Однако, несмотря на то, что фактически королева Иоанна была лишена своих государств, она не могла быть лишена их юридически, поскольку не была ни осуждена, ни приговорена за преступление, в котором ее обвиняли. Даже если бы она была осуждена, ее королевство досталось бы скорее ее ребенку Карлу Мартелу, чем ее противнику. Наконец… все гражданские и религиозные законы сходятся в том, что тот, кто захватил чужую собственность по собственному желанию и решению, даже если он имел на это отдаленное право, должен быть лишен ее… Нам не в чем себя винить, поскольку мы сделали все возможное как для коронации Андрея, так и для наказания его убийц. С другой стороны, король Венгрии совершил многочисленные и тяжкие преступления против Святой Церкви. Пленение и вывоз Карла Мартела из королевства нарушил его права и уважение, которое ему причиталось. Казнь Карла Дураццо была одновременно несправедливой, поскольку этот принц был невиновен, и незаконной, поскольку, если бы он был виновен, суд над ним и наказание были бы уделом Церкви; и он был казнен без всякой формы правосудия[171].
Был ли Людовик Венгерский когда-либо ознакомлен с этим папским письмом, неизвестно, так как к моменту его написания Бертран де Де бежал из Неаполя в Рим. Даже если бы легат остался в столице, он вряд ли захотел бы передать его содержание суровому завоевателю. Не то чтобы укоры понтифика имели для короля большое значение, но Людовик Венгерский был озабочен гораздо более серьезными проблемами, большинство из которых он создал сам. Вскоре после захвата Неаполя король Венгрии развязал террор, чтобы выявить всех возможных соучастников смерти своего брата. Венгерские войска были особенно жестоки в своих преследованиях предполагаемых преступников. По словам Доменико да Гравина, многим невинным людям во время допросов отрезали пальцы и носы. "Захватчики не проявляли никакого милосердия к людям",[172] — сетует хронист, который до этого в своем повествовании о событиях был на стороне Андрея и венгров. Никто не был застрахован от преследований. Представителям высшей знати грозила смерть, если они не укажут на подозреваемых из своей семьи. Методы Людовика Венгерского считались чрезмерными даже среди населения, привыкшего к применению кипящего масла и раскаленных щипцов. Один дворянин "был допрошен в присутствии короля и признался во всем, что от него хотели"[173], — рассказывает Доменико да Гравина. "Людовик [Венгерский] избрал для него особенно изысканное наказание: осужденного поместили над колесом, оснащенным острыми как бритва лезвиями, которое, вращаясь, разрезало его на части… Это дело продолжалось с половины третьей мессы до поздней вечерни… Безусловно, это было неслыханно и безмерно жестоко"[174], — отмечает хронист.
Неудивительно, что в результате подобной политики Людовику Венгерскому было трудно завоевать расположение местных баронов, что было необходимым шагом на пути к укреплению его власти над королевством. Ему нужны были знатные семьи, такие как Бальцо и Сансеверино, в качестве администраторов, но бароны и сеньоры этих домов, потрясенные венгерскими репрессиями, отказывались сотрудничать и вместо этого замышляли восстание. (Король Венгрии, настолько мало понимал своих новых подданных и их отношение к его покойному брату, что присвоил имущество, принадлежавшее братьям Пипини, и изгнал старшего из них из Неаполя, что, естественно, привело к переходу членов семьи на сторону оппозиции, где они внесли свой весомый вклад). Поначалу это восстание проявилось в форме неповиновения: когда король Венгрии требовал, чтобы граф или барон явился ко двору и повиновался своему новому государю, Людовик неизменно получал вежливый ответ, что, к сожалению, болезнь не позволяет вассалу явиться на аудиенцию.
