– Люси, ты и была ребенком. Сначала мы думали рассказать тебе позже, когда ты подрастешь, но потом… я не хотел ничего разрушить.
Он смотрел на меня подавленно, почти умоляюще, что еще больше разозлило меня.
– А Коринна, она тебя простила?
– А что она должна была сделать?
– Ненавидеть тебя, заявить на тебя, что угодно. Только не выходить за тебя замуж.
– Она так захотела.
– Но ты ведь уже был женат. На Марии!
– Я до сих пор на ней женат. Мы не разводились.
Он сказал это как нечто само собой разумеющееся, что потрясло меня.
– Мама поэтому ушла от тебя? Потому что ты не мог забыть Марию?
– Скорее, потому что она не могла забыть Марка.
– Марк и Мария тогда действительно переспали?
– Не знаю.
– Но Коринна ведь видела?
– Я ее никогда об этом не спрашивал.
– Почему?
– А если она ошиблась? Тогда она тоже оказалась бы виноватой. Я хотел избавить ее от этого.
Если бы можно было нажать кнопку, чтобы выбраться из этого кошмара, я бы нажала без колебаний.
– Люси, это был несчастный случай!
Он смотрел на меня беспомощно и умоляюще. Словно именно я должна была простить его. Но простить его мог только Марк, а Марк умер.
– Если бы на каменном полу лежал ковер, он до сих пор был бы жив.
Значит, это пол виноват, подумала я. Лоу словно прочел мои мысли:
– Ты думаешь, я себя простил? Дня не было, чтобы я не вспоминал Марка. Каждый год в его день рождения я представлял себе, как бы он сейчас выглядел. Понравились бы ему новые песни. Или как бы он их переделал. Я знал многих музыкантов, но всем было далеко до Марка. Он был не просто способным, у него был тот самый дар. Понимаешь, о чем я? Он мог привнести что-то в мир.
Я подошла к окну. Начинался день. Машины, рикши, люди перед отделением неотложной помощи. Как в то утро, когда они вытащили Марка из такси. Я повернулась к Лоу. Он уже встал и копался в своих вещах. Нашел кисет, взглянул на меня и сказал:
– Я украл его жизнь. И должен был чего-то добиться.
– Ты вспомнил ту песню?
– Нет. Все ушло. Провал в памяти.
Он встряхнул пустой кисет и отложил его. Моя злость утихла, уступив место жалости. Я всегда хотела, чтобы Лоу выступал на сцене, и не понимала, почему он прячется в тени других.
– Но если это был несчастный случай, – сказала я, – то почему ты поставил на себе крест, не стал музыкантом?
– Я чувствовал бы себя паршивым обманщиком.
– Только потому, что Марк был талантливее?
– Я любил его. – Этими словами он словно поставил точку. Признание невиновности при полном осознании своей вины.
– Ты когда-нибудь говорил ему это?
– Нет.
Я вспомнила, как однажды позвала Лоу в кино. На «Внутри Льюина Дэвиса» братьев Коэн. Я думала, что фильм ему понравится, потому что это была история гитариста, который со старой гитарой скитается по Нью-Йорку 1960-х. Но фильм разозлил Лоу. Весь вечер он ругал «этого бродяжку», который тупо и упорно играет тоскливый фолк, тогда как Дилан писал собственные песни. Но на самом деле – я только сейчас поняла это – дело было не в песнях. Он словно в зеркале увидел себя в герое фильма – не только отказ талантливого музыканта быть коммерчески успешным, но и неспособность несчастного человека быть счастливым. В действительности Лоу прятался не в тени других, а в тени своей вины. Тем вечером после кино Лоу пришел в мою студию йоги, чтобы повесить лампы, принес пирожные, весело болтал с девчонками.
Счастливый папочка.
– Хочешь кофе? – спросила я.
Он улыбнулся.
– Да.
Я направилась к автомату в коридоре. Конечно же, он оказался сломан. Я достала телефон и позвонила Рюдигеру. Я чувствовала себя предательницей. Но мне нужен был человек, которому я могу доверять. Нравится мне или нет, но этот сумасшедший тупица сказал правду. И Коринна виделась с ним. Теперь я понимала, что Лоу боялся найти ее не меньше, чем потерять. Он застрял в ловушке и затянул меня в нее – чтобы не оставаться одному.
Рюдигер не отвечал.
Проклятье. Если между этим и тем миром существует бардо, то оно наверняка выглядит как этот больничный коридор. Промежуточное царство забытых врачами. Тусклый неоновый свет, окровавленные повязки, плачущие дети и матери, смотрящие в стену застывшим взглядом. Исторгнутые из мира, но еще не спасенные. Я не могла здесь больше оставаться. Как только я собралась вернуться к Лоу, зазвонил телефон – Рюдигер.
– Чего? – рявкнул он.
– Можешь передать кое-что Коринне?
– С какой стати?
– Лоу в больнице.
–
– Попроси ее прийти.
– Лоу ради меня никогда ничего не делал. С какой стати мне ради него что-то делать?
– Не ради него. Ради Коринны.
– Коринне больше неохота видеть этого старого козла, ясно?
– Она у Марии? Так ведь?
– Никакой Марии больше нет.
– Она поменяла имя?
– Может быть.
– И как ее теперь зовут?
– Мать Тереза.
– Очень остроумно.
– Мне надо идти. Пока.