Мне хотелось подарить ему зрение и слух, все свои органы чувств, чтобы он через меня узнал, каково это – быть здесь сейчас.
Журчала вода, скрипело колесо, изредка фыркал бык. Больше ни звука. Я была бы рада, если бы время замедлилось, а еще лучше, просто исчезло. Время ведет линию, которая тянется из прошлого в будущее, а водяное колесо совершает круг за кругом – без начала и конца.
Не знаю, как она нашла меня. Уже садилось солнце, когда по дороге прогрохотал помятый минивэн и остановился. Из машины выбралась Мария и подошла ко мне.
– Пойдем, – сказала она.
Я помотала головой.
– Отцу плохо.
Голос из другого мира, который меня больше не интересовал.
– Вставай, Люси.
Крестьянка смотрела, как мы садились в машину Марии. Когда мы проезжали через ближайшую деревню, мой сотовый разразился потоком сообщений.
– Мы тебя искали, – сказала Мария, а я подумала: как глупо, мы приехали сюда, чтобы найти маму, а теперь я не хочу, чтобы она меня нашла. – Лучше поздно, чем никогда, – сказала Мария. – Ты можешь теперь обижаться, что он так долго все скрывал. Или поблагодарить, что он все же преодолел себя.
Вред давно нанесен, подумала я. Моя жизнь наполовину разрушена. Но жалеть себя бессмысленно. Нравится мне это или нет, но у меня только эта жизнь.
Ты есть то.
– Я рада, что ты приехала, – сказала Мария. – Ты напоминаешь мне твоего отца.
Мне понадобилось время, чтобы сообразить, что она говорит о Марке. И я спросила себя, какую часть Марка я ей напоминаю, светлую или темную.
– Ты ненавидела Коринну? Она ведь заняла твое место.
– У меня не было времени ненавидеть.
– Почему ты не села тогда в самолет?
– Лоу не мог решить, кого выбрать.
– И тогда решила ты?
– Нет, ты.
Необычайно ласково она улыбнулась мне.
– Ты жалела?
– Какое-то время я жила в хижине на берегу Ганга. Одна. Я многому научилась у этой реки. Больше, чем у любого гуру.
– И чему же?
– Что все проходит.
Она махнула рукой стоявшей на обочине крестьянке, которая приветствовала ее. Словно одну из них.
– Можно еще один вопрос? – спросила я. – Личный.
– Да.
– После того как вы все чуть не утонули… ты правда переспала с Марком? Или Лоу навоображал себе это?
– Нет, мы правда переспали.
Я затаила дыхание. Она улыбнулась мне – легко и свободно.
– Но если тебе интересно, как это получилось… то я уже не помню.
Когда мы приехали, Коринна была в комнате Лоу. Она вышла и взглянула на меня с почти забытой нежностью, которая поразила меня, но от объятий я уклонилась.
– Врач еще здесь? – спросила Мария.
– Нет, заедет завтра. Она сказала, что пока мы больше ничего сделать не можем.
– Что с ним? – спросила я.
– Не знаю, – ответила Коринна. – Температура высокая. Может, что-то подхватил.
– Он спит?
Коринна заглянула в комнату. Поманила меня, но я была пока не в силах видеть его.
– Спит, – прошептала она.
Я подошла к открытой двери. Лоу лежал на узкой кровати, укрытый белой простыней, волосы влажные от испарины. Вид его напугал меня. Лицо очень бледное, безжизненное. У кровати стоял стакан с водой, рядом лежала упаковка таблеток. Очки для чтения валялись на полу. Коринна подняла их и сложила. Потом нежно убрала ему волосы со лба, поправила подушку. Меня тронул этот ее жест. Они были почти как муж и жена. Как мои родители когда-то очень давно.
В каком-то смысле он всегда был беспомощным, но не признавал этого, а Коринна всегда была сильной. Вся моя ненависть куда-то делась. Только бы ты опять не уклонялся от ответов, Лоу, только бы мы могли накричать друг на друга, только бы ты признал, что наломал дров, только бы мы снова могли засмеяться и обнять друг друга.
– Он не был болен еще в Берлине? – спросила Коринна.
– Не знаю. Во всяком случае, не подавал вида.
Втроем мы устроились в столовой. Дети уже легли спать. Повариха поставила на стол тали, ласси и хлеб Рюдигера. Мария разложила еду по тарелкам.
– Что вы сделали, когда вернулись в Германию? – спросила я Коринну.
– Сначала съели по хорошему стейку. Выпили пива. А потом Лоу познакомил меня со своим отцом.
– Что он сказал ему о Марке?
– То же, что и тебе. Тропическая болезнь.
– А ты просто промолчала?
– А что бы изменилось, скажи я правду? Ничего. Это никому бы не помогло.
– Мне бы помогло.
– Вряд ли, Люси.
– Я предпочла бы сама судить!
– Ты не знаешь, каково это – решиться завести ребенка.
Мне стало больно от этих слов. Именно это я знала очень хорошо. Пусть это даже не мои собственные дети, но я осознанно приняла детей Аднана. Или мне это только казалось? Я вспомнила, как всегда боялась забеременеть. Панически, почти параноидально.
– Скажу прямо, Люси, хотя рискую сделать тебе больно. Я сомневалась, стоит ли оставлять ребенка. Я никогда не хотела иметь семью. Но Лоу так сильно хотел, чтобы ты родилась. Непременно. Постоянно говорил: «Марк продолжит жить в вашем ребенке». И пообещал, что будет заботиться о нем, как о своем собственном. Если бы не Лоу, ты бы, возможно, и не родилась. Не будь слишком строга к нему.