Утром они приехали в Дели. Плотное серое облако смога окутывало город. Четырехполосная магистраль стояла в пробке, люди ехали на работу. Здания в колониальном стиле, продавцы газет, мойщики стекол. Ночная гонка завершилась в отрезвляющей, давящей духоте.
Они вошли в стеклянную дверь и оказались в оборудованном кондиционерами современном офисе «Люфтганзы». Стрекот печатных машинок, персонал в голубых жилетках, постеры с изображениями Кельнского собора, Шварцвальда и счастливой семьи. Представитель посольства оплатил три билета в один конец плюс спецбагаж.
– Я сам все улажу, – сказал он и направился к окошку.
Хиппи в грязной одежде сгрудились возле пальмы в горшке. Лоу вынул из кармана смятую сигаретную пачку, но она оказалась пуста.
– Я избавлюсь от него, – сказала Коринна.
– Нет, – возразила Мария. – Нельзя.
– Почему это?
– Тогда ты убьешь Марка еще раз.
– Потише, – прошипел Лоу.
Коринна отвернулась, уставилась на улицу сквозь стеклянную стену. Потом набросилась на Лоу:
– Вы сейчас улетите домой, все забудете и прекрасно заживете. А меня… никто там не ждет.
Сотрудник посольства обернулся. Он явно тяготился своими подопечными, этими грязными, склочными, беременными хиппи. Наверняка минуты считал, пока они исчезнут в самолете. Лоу отчаянно искал выход. Который устроит всех.
– Мы поселимся вместе, – предложил он. – Будем жить коммуной. Будем вместе растить ребенка.
Если в этом мире никому нельзя доверять, а все обещания нарушаются, то пусть хотя бы
Коринна промолчала. Мария отвернулась.
– Мария, ты как думаешь?
– Ты не можешь иметь все сразу, Лоу. Иногда нужно делать выбор.
Мария права, подумал он, но все складывается так, что он-то ничего не выбирал. Ни это путешествие, ни его трагичное завершение, ни ребенка.
Так сложилось.
– Не бери в голову, – сказала Коринна. – Выбор делать
Не успел Лоу что-то ответить, как вернулся посольский тип с билетами.
Из багажа у них был только гроб. Лоу выдали на него желтый купон с номерком. Они даже не видели, как Марка погрузили, все произошло очень быстро. Предъявили билеты, получили посадочные талоны, три места рядом. Втроем они уехали и втроем возвращались. Только в другом составе. Рейс уже объявили, они побежали к выходу на посадку, Коринна показала билеты, Лоу рылся в поисках паспорта, а когда нашел (Коринна уже прошла вперед), обернулся к Марии. И не увидел ее. Он позвал ее. Коринна остановилась. Лоу заметил, как голова Марии исчезает в толпе. Он крикнул громче, но она не обернулась. Сзади напирали пассажиры. Коринна раньше Лоу поняла, что произошло. Она взяла его за руку и потянула за собой через стеклянную дверь на летное поле. В лицо ударил душный, жаркий воздух. Клекот двигателей, блестящий трап, надежда, что она все же вернется, – может, просто что-то забыла, может, все это дурной сон. Ослепительная улыбка стюардессы, захлопнувшаяся дверь кабины, онемелость во всем теле, рухнувшем в кресло, и металлическая застежка ремня, привязавшего его, как окончательное решение – раз и навсегда, на всю жизнь.
Просветление – это абсолютное примирение с неизбежностью.
Лучше бы он ничего не рассказывал. Теперь это была уже не
– Послушай, Люси, ты всегда была самым ценным моим сокровищем. – Он взял меня за руку.
Я высвободилась и встала. И дернул же меня черт так давить на него! Светало. Птичий щебет, буйные заросли, запах жасмина – мир вокруг был полон чистоты, но мой собственный мир взорвался. Предательство ударило так больно, что я едва держалась на ногах. Я не его дочь. Он убил моего отца и занял его место. И этого я простить не смогу.
Лоу подошел, встал рядом, у него хватило ума не пытаться обнять меня. Я бы оттолкнула его.
– Мы рассказали тебе другую историю, потому что хотели защитить тебя.
– От правды?
– Правда была отвратительна.
– Зато правда никогда не бывает ошибкой!
– Нет, Люси. Все, что произошло в той поездке, было ошибкой. Единственное хорошее, что она принесла, – это ты. Когда я впервые взял тебя на руки… акушерка дала мне подержать тебя… ты была такой маленькой, такой хрупкой, ты смотрела на меня огромными глазами, будто говорила: