Я не сказала «да» – не только потому, что не хотела, чтобы ему стало легче. Какой-какой, а уж счастливой я уж точно не была, но он об этом даже не догадывался. И врал он не для того, чтобы защитить меня. А чтобы я его любила. Мой отец, который оказался мне не отцом, заключил со мной договор, о котором я не знала: он жертвует собой, чтобы вырастить меня, а я дарю ему радость. А Коринна была его сообщницей. Обманывать собственного ребенка – какое оправдание этому она нашла? Она, у которой всегда были такие высокие требования к другим. Искренность. Честность. Правдивость. Да пошли вы!
– Я хотел как лучше, – пробормотал Лоу.
– Лучше, чем что?
– Лучше той мерзости, что мы натворили в Индии.
– Мы? – Я сжала кулаки. – У Марка не было выбора. Он даже не знал, что она беременна.
– Да, но…
– Мне не нужен был отец, который
Я попала в цель. Я ранила его и оставила на веранде. Честное слово, я его ненавидела. Так глубоко, как только можно кого-то ненавидеть. Жалкое ничтожество.
Спотыкаясь, я вылетела за ворота сада и помчалась вниз по улице. Только бы подальше отсюда. Контуры мира проявлялись в утренней мгле, но я желала повернуть время вспять, чтобы все снова утонуло во тьме. Я презирала и этот мир, и всех людей, включая себя. Люси, дитя солнца в цветочном венке, была результатом лжи. Ее бегство было подобно стиранию памяти.
Я бежала так, словно спасалась из горящего дома. Все дальше, по улицам и каким-то проселкам, через поле, через кусты, через горы раскисшего от дождя мусора. Пока меня не настигло изнеможение, глубокое, свинцовое, древнее изнеможение, но я пыталась не поддаться ему. Отдышавшись, я побежала дальше и бежала, пока мышцы не начали гореть, а в голове не сделалось пусто. Если моя личность – иллюзия, то я больше ничем не связана.
Солнце жгло лицо. Я потеряла дорогу, ориентацию в пространстве, чувство времени, но этого мне и хотелось. Больше никогда не возвращаться домой. Дома все было ложью. Неудивительно, что попытка построить что-то с Аднаном провалилась. Я была чужой в собственной жизни, всегда. Впервые я понимала, почему никогда не могла полностью доверять Лоу и Коринне, этой полусемье. Я выросла во лжи. Лжи в оболочке любви. Я ничего не знала и потому не доверяла собственным инстинктам. Вынуждена была скрываться от самой себя, чтобы подыгрывать в спектакле, который они передо мной разыгрывали. И теперь я ненавидела их за это. Я не желала понимать. Я имела право на ненависть. Это было настоящее чувство. Оно яростно бурлило во мне.
Я исцарапала руки и ноги в кровь о колючие кусты. В грязи валялись дохлые крысы, облепленные муравьями. В горячем воздухе с жужжанием носились шершни. Дорожка была усыпана листьями папоротников и бананов, огромные чашечки цветов свисали словно с самого неба. Я миновала ядовито-зеленую лужу, сгоревшие остовы автомобилей и лачуги из проржавевшего гофрированного железа. Тропинка превратилась в дорогу. Покореженные указатели, надписи все на хинди. Пахло костром. На обширных полях работали женщины. Я заметила, что больше не бегу. Ноги горели, в горле пересохло. Умираю от жажды, подумала я. Нужно попросить у кого-нибудь воды.
Я подошла к кругу из пыли и камней. Костлявый бык тяжело ступал вокруг колеса. К ярму был привязан ствол дерева, соединенный с центром колеса. На стволе сидела на корточках темнокожая женщина в широкой красной юбке, волосы повязаны платком. Время от времени она стегала животное веревкой. Ржавая шестеренка и ось вели к колодцу, из которого вода лилась в желоб и поступала на поля. Вокруг сидели птицы.
Крестьянка взглянула на меня, но не пошевелилась. Словно я ненастоящая, случайно промелькнувшая тень. Я спросила ее по-английски, можно ли выпить воды. Она ответила что-то непонятное на хинди, но не препятствовала, когда я подошла к колодцу, набрала воды в ладони и жадно выпила. Я наслаждалась ее прохладой, ее текучестью, тем, как в ней отражалось солнце. В жизни не пила ничего вкуснее.
После этого я сидела у каменной стены рядом с колодцем, ощущая, как вода струится по разгоряченному телу. В безоблачном небе палило солнце. Крестьянка не пыталась помочь, но и не прогоняла меня. Она медленно вращалась по кругу, поглядывая то на меня, то на быка, но чаще просто вдаль. Я размышляла, как могут два человека, находящиеся рядом, существовать в разных измерениях и кто из нас выпал из времени, она или я. Потом она посмотрела на меня и едва заметно кивнула, и я поняла, что она разрешает мне остаться.
Я подумала о Марке и заплакала. О потерянном времени, которое мы могли провести вместе, о потерянном порядке вещей. О его смехе, которого никогда не слышала, о том, что он никогда не узнает, как все меняется, когда становишься старше.
И все из-за одного неудачного движения.