Иоганн Гутенберг полностью

Иоганн Фуст, купец и ювелир, принадлежал к известной в Майнце семье. Его младший брат Якоб был членом городского совета, казначеем, а затем и бургомистром. Сам Иоганн был одним из новичков, вступивших в гильдию ювелиров, и предпринимателем, имевшим привычку прибегать к юридическим методам, чтобы урвать свой кусок. Согласно документу, обнаруженному в 2001 году (который был опубликован еще в одной статье Рейнхардта Шартля в Gutenberg Jahrbuch), в 1446 году, после того как одно дело Фуста рухнуло, он был вызван во франкфуртский суд с требованием выплатить более тысячи гульденов. Фуст утверждал, что не должен был выполнять условия контракта, так как тот был заключен через посредника. Но спор был решен не в его пользу, и его заставили выплатить деньги. Иоганн Фуст занимался манускриптами и ксилографическими книгами, часто посещая с деловыми визитами Париж, поэтому у него был естественный интерес к делу Гутенберга, в частности к «Донату». Кроме того, у него был приемный сын Петер Шёффер, работавший каллиграфом в Париже, который мог стать неплохим помощником для Гутенберга. Двадцатью годами ранее между патрицием Гутенбергом и ремесленником Фустом не было бы никакой взаимной приязни, но времена изменились, превратив Гутенберга в инженера, а Фуста – в потенциального капиталиста. Возможно, они не были лучшими друзьями или были несовместимы с социальной точки зрения, но их талант и амбиции хорошо дополняли друг друга.

Их деловые взаимоотношения достаточно подробно задокументированы, поскольку закончились плохо – судебным процессом, состоявшимся шестью годами позже. Но начиналось все хорошо. В 1449 году Фуст одолжил Гутенбергу 800 гульденов под залог «оборудования» под 6 процентов в год. Эта сумма, составляющая примерно 100 тысяч фунтов, или 150 тысяч долларов, в современном эквиваленте, может показаться не слишком большой, если не вспомнить, что лишь избранные учреждения в то время могли располагать такими деньгами и что капитал был вложен в основном в недвижимость и землю. Позже Фуст утверждал, что ему самому пришлось одолжить эти деньги под проценты. Возможно, у него действительно не было денег, но даже если они у него и были, то у Фуста существовали причины для того, чтобы одолжить их. Капитализм тогда находился на ранней стадии, поэтому считалось, что давать деньги взаймы под процент – это не по-христиански (отсюда и появление еврейских финансистов). Он придумал все это, чтобы его не обвиняли в грехе ростовщичества.

Как бы то ни было, Гутенберг, согласившийся выплачивать проценты, не делал этого. Он тратил все деньги на свой цех, свою продукцию и свою небольшую команду.

Все шло не совсем так, как планировалось. Идея с миссалом с самого начала находилась под угрозой срыва, потому что у майнцского архиепископа Дитриха имелись собственные планы. Новый текст литургии, одобренный папой, означал бы папский контроль, поэтому он должен был недоброжелательно относиться к приезду кардиналов. В течение нескольких лет Дитрих финансировал альтернативную литургию, готовившуюся группой ученых в местном монастыре Святого Иакова, и эта работа продолжалась, даже несмотря на приезд нескольких монахов из Бурсфельда для осуществления реформ Николая. При наличии двух противоречивших друг другу версий литургии в одном монастыре давление на общину на протяжении 1440-х годов наверняка было достаточно сильным – «страстным», как описывал его летописец монастыря в 1441 году. Противостояние достигло апогея после смерти старого майнцского архиепископа в 1449 году. В следующем году новый архиепископ, тоже Дитрих, поддержал версию монастыря Святого Иакова, разработанную, по его словам, «почтенными и многоуважаемыми людьми». Таким образом, теперь у Церкви было два текста: один – из монастыря Святого Иакова, поддерживаемый майнцским принцем-избирателем-архиепископом, а второй – составленный Иоганном Хагеном и его коллегами из шести монастырей, образующих Бурсфельдскую конгрегацию, поддерживаемый де Карвахалом, Николаем Кузанским, папой и Римом. Поэтому Гутенберг должен был напряженно ожидать окончательного решения.