В середине 1455 года, когда была напечатана Библия и приняты заказы, когда деньги должны были вот-вот поступить, а слава и фортуна стояли у порога, Фуст все испортил.
Якоб шепотом спрашивает о том, собирается ли появиться обвиняемый. В этот момент в зал входят три человека: бывший священник церкви Святого Христофора, находившейся рядом с Гутенбергхофом, Генрих Кеффер и Бехтольф фон Ханау, слуга Гутенберга и его лакей.
«Что они здесь делают?» – спрашивает Фуст. Они отвечают, что их послал Гутенберг, для того чтобы узнать, что будет сказано. Таким образом, очевидно, что никаких новых показаний или доводов не предвидится. Гельмашпергер, вероятно, поднял брови, спрашивая: «И что теперь?» – потому что нетерпеливый ответ Фуста был зафиксирован послушным нотариусом.
Тогда Иоганн Фуст заявил, что он желает придерживаться своего расписания и что, поскольку он ждал до 12 часов и все еще ждет своего оппонента Иоганна Гутенберга, который не соизволил явиться лично, он готов услышать вердикт по первому пункту его иска.
Затем кто-то зачитал его иск с требованием выплатить 2026 гульденов. Во время предыдущих слушаний, ход которых теперь был кратко изложен, Гутенберг уклонялся от ответственности. Он признавал первые 800 гульденов и проценты, но утверждал, что они были предназначены для покупки оборудования и не должны были возвращаться. Что касается второго займа в 800 гульденов, то Гутенберг с удовольствием объяснил, на что ушли деньги, и заявил, что со стороны Фуста нечестно что-либо требовать, поскольку финансы были предназначены для «работы над книгами». Обратите внимание, что упоминаний о том, какие именно книги имелись в виду, нет. Можно предположить, что речь шла о множестве различных книг, а также обо всем, что имело отношение к их изготовлению, – о прессах, пунсонах, шрифтолитейных формах, бумаге, – поскольку эта фраза выглядела бы слишком высокомерной, даже кощунственной, если бы имелась в виду одна лишь Библия. В интересах Гутенберга было подчеркнуть то, что это было совместное предприятие, которое в перспективе принесет совместную прибыль. Таким образом, он надеялся, что ему не придется платить.
Итак, ничего нового. Гельмашпергер принимает решение о том, что Гутенберг должен разобраться со своими счетами и выплатить все деньги, которые пребывали в их совместном пользовании. И если Фуст сможет доказать, что ему самому пришлось занимать деньги и выплачивать проценты, то Гутенберг должен также вернуть и эти проценты.
Фуст подтвердил свои требования и поклялся в их правдивости, положив руку на священные реликвии, которые держал Гельмашпергер, чтобы заручиться помощью Бога и святых. Слушание закончилось.
Эта история представила Фуста не в самом лучшем свете. Историки, симпатизирующие Гутенбергу, чаще всего называют его кредитора циничным коммерсантом, чинившим препятствия как раз в тот момент, когда можно было наверняка завладеть всем имуществом своего выдающегося партнера, и как раз перед тем, когда тот смог бы выплатить долги. Это можно рассматривать как подлый и мстительный поступок, грубо выражаясь, законченного мерзавца.
Однако Гутенберг кажется на удивление податливым для человека, ранее показавшего, что ему не чужда грубость (помните, как он отправил Никлауса фон Вёрштадта в тюрьму в Страсбурге и как он судился во Франкфурте, чтобы вернуть долги?). Его нынешнее поведение говорит о более умеренных взглядах. Гутенберг был достаточно хорошим предпринимателем, чтобы понимать, что он ходил по скользкому пути на протяжении последних шести лет (или даже больше: ему еще надо было вернуть 80 динаров, взятых взаймы в Страсбурге, а также 150 гульденов, которые он одолжил у своего кузена Арнольда). Теперь Гутенберг сделал ошибку, затеяв выполнение других проектов одновременно с Библией. Фуст фактически обвинял его в мошенничестве, если не в хищении денег, и Гутенберг знал, что тот в некотором смысле прав.
Историки, симпатизирующие Гутенбергу, чаще всего называют его кредитора циничным коммерсантом.
Вот как все должно было представляться Фусту и его друзьям.
