Иоганн Гутенберг полностью

Тем не менее история и здания переплетаются здесь весьма необычным образом. Слово «Полифил» означает «любящий многие вещи», а «Полия» – «многие вещи». И именно в предметах архитектуры Полифил может освободить свои сдерживаемые страсти, потому что здания символизируют тело. Я никогда не слышал об архитектурном фетишизме, но это он и есть. Это не что иное, как архитектурная эротическая фантазия. Арка девственна, мрамор безупречен, как кожа нимфы. Здания наполняют Полифила «наивысшим плотским наслаждением» и «пылающей страстью». На храме Вакха вырезан «твердый и безупречный» фаллос. Тоскуя по Полии и ища свою любовь, Полифил восхищается тем, что он видит, но вначале расстраивается, поскольку на статуе женщины написано: «Не прикасайся к моему телу». Однако позже он входит в храм, который становится местом проведения гораздо более откровенных обрядов. С помощью магнитных камней удивительно легко открываются двери, где на греческом и на латыни вырезано: «Пусть каждый следует своему удовольствию». Жрица зажигает факел и вставляет его в чашу, спрашивая нимфу о том, чего она желает. «Святая Жрица, – отвечает та, – я прошу милости для него [Полифила], чтобы мы вместе достигли царства любви»; а сам Полифил просит, чтобы «Полия больше не заставляла меня колебаться в этих любовных муках». Нимфа «с горячим вздохом, исходящим из ее пылающего сердца», признается, что она и есть Полия и что «твоя непоколебимая любовь унесла меня из школы целомудрия и заставила погасить мой факел». В ответ на это Полифил «воспламенился с головы до ног… растворился в сладких любовных слезах и полностью забылся». В конце этого любовного ритуала он «внезапно почувствовал, как земля у него под ногами задрожала» и «скрипящие петли золотых дверей зазвучали под сводами храма, словно грохот грома, пойманный в извилистой пещере». Кажется, что само здание разделяет оргазм Полифила. Некоторые иллюстрации сегодня назвали бы легкой порнографией (в копии Ватикана непристойные места были закрашены). Таким образом, это история о путешествии Полифила от одной возлюбленной к другой, от одного сексуального объекта к другому. Фраза Amor vincit omnia (лат. – Любовь побеждает всё) повторяется на многих иллюстрациях; фраза «Эрос – отец всего» написана на горе на греческом, на латыни и на иврите. Как поразительно это отличается от отвращения, которое питали доренессансные церковники – вспомните хотя бы отвратительных флагеллантов Северной Европы – к зданиям и человеческому телу.

В «Гипнэротомахии Полифила» откровенное изображение Леды и ее возлюбленного лебедя покоится над тщательно прорисованным заглавием, написанным на странной смеси итальянского языка и латыни, придуманной Колонной.

Кто же мог написать это произведение? И как оно могло быть напечатано? Официально книга анонимна, именно поэтому я до сих пор не упоминал имя автора. Однако из орнаментированных заглавных букв в начале каждой из 38 глав получается фраза POLIAM FRATER FRANCISCVS COLVMNA PERAMAVIT (Брат Франческо Колонна очень любил Полию). Так как «полия» означает «много вещей», это выглядит как тайное признание в своих эклектичных сексуальных вкусах. Считается, что этот Колонна жил в монастыре Святых Иоанна и Павла в Венеции, который был «нереформированным», а следовательно, нестрогим в своих стандартах, а это означало, что монахам было разрешено жить за пределами монастыря и делать практически все, что им нравится. До самой своей смерти в возрасте 94 лет скандально известному Колонне, очевидно, больше всего нравились женщины, архитектура и сады, что стало предметом энциклопедического исследования «всего, что возможно познать», и все это было вплетено в сюрреалистическое повествование. Он мог предаваться этим страстям благодаря удивительной щедрости или легковерию своего покровителя Леонардо Грасси (или Крассо), который оплатил Альду Мануцию издание книги.

В коммерческом смысле результат был катастрофическим. Очевидно, эта идея с самого начала была аналогична самоубийству, поскольку во введении покровитель пишет, что автор «задумал этот труд так, что лишь мудрые смогут проникнуть в святилище… Эти вещи не для масс». Он был прав. Мало кто купил эту книгу (хотя сам Альд, должно быть, гордился своим достижением, потому что заимствовал одну из иллюстраций, на которой были изображены дельфин и якорь, превратив ее в знаменитую эмблему Дома Альда, символизирующую активность, сдерживаемую самообладанием).