– Как только я пришел к идее, что в заговоре участвует экипаж, все произошедшее стало более или менее понятно. У Зорука не было шансов. Он «случайно», как и утверждал, поранил запястье, прищемив его дверью, но стюард сказал, что Зорук все придумал, и дверь лишь слегка ударила его по руке. Почему бы не поверить стюарду, который совершенно не заинтересован в том, чтобы подставлять Зорука, и никак не замешан в деле? Он, конечно, подонок, но в остальном нет никаких причин не принимать в расчет его показания. Тем временем настоящий виновник – кто-то из экипажа мостика или, возможно, инженер, – прячется на верхней палубе, в полной безопасности, его с поврежденной рукой держат подальше от любопытных глаз, пока капитан продолжает для отвода глаз проверять всех остальных.
Но и здесь они допустили ошибку – военные предпочитают практичность, а не элегантность, когда заметают следы, поэтому Зорука повесили в попытке представить все как еще одно самоубийство. Казалось бы, после одной неудачной попытки инсценировать самоубийство можно было воспользоваться другой стратегией, но миркарвианцы, похоже, придерживаются тактики: «Если не преуспел в первый раз, повторяй ошибку до тех пор, пока в живых не останется никого, кто мог бы высказаться на этот счет». – Кабал улыбнулся с доброжелательностью человека, который наблюдает за тем, как противный ребенок заходит под стол и сильно ударяется головой. – Мой промах заключался в том, что я списал смерти на отчаянных и трусливых шпионов, когда на самом деле преступники были скорее третьесортной комедийной труппой мюзик-холла, которой руководит психопат в килте. План был совершенно глупым и основывался на жестокости и отчаянии.
Повисла пауза. Марша́л оживился, посчитав, что разговор окончен, и он может, наконец, расправиться с Кабалом. Но тут заговорила мисс Бэрроу, и граф с нетерпеливым фырканьем опустился на барный стул.
– Один момент, Кабал, – сказала она. – ДеГарра убили в запертой комнате, ручку двери блокировали стулом. Как им это удалось?
Кабал посмотрел на нее так, словно она была самым отстающим учеником в классе.
– Разве это не очевидно? Подумайте, мисс Бэрроу. Действительно ли каюта была заперта? А как же неправильно положенный ковер в коридоре и отсутствующие канделябры на обеденных столах?
– Канделябры? Вы шутите? Вы же сам говорили, что они не относятся к делу?
– Да, но я ошибался. Тогда я полагал, что они никак не связаны с произошедшим, потому что не мог представить, как их можно незаметно унести и вернуть на место под носом у стюардов. Когда понимаешь, что как раз стюарды и были к этому причастны, загвоздка исчезает, и трюк с убийством ДеГарра становится очевидным.
Мисс Бэрроу задумчиво нахмурилась. Она представила их просто как предметы, не имеющие конкретной функции. «Какие самые важные черты у канделябров?» – думала она.
– Они ужасно уродливые. Стилизованные под лебедей загогулины. Сделаны из стали, а значит, прочные.
– Уродливость – это дело вкуса. – Кабал чувствовал себя учителем, в классе которого обнаружился ученик со способностями выше среднего. – Ограничьтесь объективными факторами. Тут с вами никто не поспорит.
«Изогнутые и прочные, – подумала Леони. – Как стальные крюки».
– Но это же сумасшествие, – сказала она. Затем добавила: – Хотя нет. Могло сработать. Думаю, я поняла.
– Скорее всего, да, – сказал Кабал со всей возможной снисходительностью. – Что ж, ошеломите нас своей дедукцией.
Мисс Бэрроу поднялась и, сама того не осознавая, стала расхаживать взад и вперед, как он.
