– Я лишь маленький винтик в большой миркарвианской махине, герр Харльманн. Если быть точным, каталогизатор первого класса в Отделе координации административной работы.
Если ранг Майсснера и расстроил Харльманна, виду тот не подал. Однако название департамента явно вселило в него оптимизма.
– Координация административной работы, говорите? Получается, у вас есть контакты со всеми остальными подразделениями, включая военную логистику?
Кабал понятия не имел, но предположение звучало логично.
– Мы работаем с большинством департаментов, верно. А почему вы спрашиваете?
– Вот это чудо в ваших руках, – он указал на пакетик, – высокоэнергетический продукт, который бодрит и стимулирует, когда вам это необходимо! Превосходно подходит военным во время марш-броска.
– Мысль, несомненно, интересная, – ответил Кабал, для которого война сама по себе была нелепой идеей, так что ситуация не стала более абсурдной, даже когда он представил, как тысячи солдат колоннами движутся, чтобы поубивать друг друга, и на ходу жуют слегка подсоленные, хорошо прожаренные кусочки свиной кожи. – Я мог бы рассказать о вашей находке своему начальству по возвращении.
Харльманн терпеливо улыбнулся и покачал головой.
– Нет, нет, нет и нет, мальчик мой. Вы меня не так поняли, – он сел на соседний табурет и положил руку на плечо Кабалу, отчего тому стало совсем некомфортно. – Ваше начальство присвоит себе все заслуги. Мы так не работаем. Нужно все обрисовывать как уже свершившееся дело, готовый патент с вашим именем. Вы ведь имеете связи с СКФ?
Были ли у него связи с СКФ? Кабал принял ни к чему не обязывающий вид, а сам тем временем усердно думал над тем, что же такое СКФ. Чтобы выиграть время, он попытался направить разговор в другое русло:
– Судя по всему, вам многое об этом известно, сэр.
– Конечно. Это же мой бизнес. Я вам не лгу, герр Майсснер. Правительственный контрат на шкварки подтолкнет мое дело вперед… да и вам от этого может быть польза.
«Если в Миркарвии все так работает, неудивительно, что страна катится в тартарары», – подумал Кабал. Что же до СКФ, в госслужбе, как правило, всегда полно комитетов, а Харльманну требовалось финансирование. Он предположил, что речь о каком-нибудь Специальном или даже Секретном комитете по финансированию. Когда Харльманн сказал, что хочет, чтобы Кабал – а точнее Майсснер – связались с комитетом, он, конечно, имел ввиду, что стоит кое-кого умаслить.
– Ну, я ни с кем не могу связаться до тех пор, пока я на борту «Принцессы Гортензии», сэр. Поговорим об этом подробнее, когда вернемся в Кренц.
Харльманн нахмурился.
– Но зачем ждать? Можно ведь прямо сейчас отправить телеграмму в Сенцу.
Телеграммные взятки – для Кабала это было нечто новенькое, учитывая, что отсылать их придется из телеграфного офиса недружественной страны.
– Все не так просто. Я занимаюсь сельскохозяйственным проектом. Я не могу вот так взять и телеграфировать им ни с того ни с сего.
– Им? – Харльманн пристально вглядывался в лицо собеседника, и Кабал спохватился, что, возможно, допустил серьезную ошибку.
Его спасла мисс Амберслей, которая возникла рядом с ними, подобно английскому джинну, то есть внезапно, но без вспышек, дыма и прочего шума.
– Простите меня, джентльмены, – начала она. – Герр Майсснер? Леди Нинука просила узнать, не составите ли вы нам компанию.
На месте Кабала кто-то другой, столь же сильно жаждущий избавиться от общества Харльманна, в знак признательности заключил бы мисс Амберслей в медвежьи объятья и расцеловал, а потом станцевал бы с ней польку. Но Кабал жестко подавил в себе импульс и лишь коротко кивнул.
– С радостью, фройляйн.
Он поднялся и поклонился Харльманну:
– Прошу меня извинить, сэр.
Харльманн кивнул и, к удивлению Кабала, улыбнулся в теплой братской манере.
– Никаких проблем, старина. Мои наилучшие пожелания ее светлости.
Харльманн тоже поднялся с места, отвесил поклон и собрался идти, но в самый последний момент встретился взглядом с Кабалом и совершенно определенно ему подмигнул. Затем, подхватив шкварки, удалился.
Поведение Харльманна встревожило Кабала. Он взял свой напиток и направился к леди Нинуке, чтобы обменяться с ней любезностями. Когда они расселись, Кабал заметил, что мисс Амберслей с ледяным неодобрением разглядывает пивную кружку. Он почти готов был ее за это поблагодарить, потому как ее реакция давала повод отставить пиво и обратиться к чаю и пирожным. Как правило, у Кабала не было времени вести английский, да и любой другой, образ жизни, но в какой-то момент он начал питать слабость к вечернему чаю, поэтому, когда принесли поднос, выразил подлинное удовольствие.
– Я побуду за маму, – сказала мисс Амберслей и взяла чайник. Леди Нинука перехватила взгляд Кабала и слегка улыбнулась на эту фразу. Он понял, о чем она подумала – для чересчур строгой мисс Амберслей то был единственный шанс стать матерью, другой альтернативой был лишь монастырь.
