Кабал пил чай с лимоном и без сахара, ограничившись бисквитным пирожным с желтой глазурью. Они поговорили о погоде, как того требует этикет, о корабле и виде из иллюминатора – Кабал уже подумал, что опасность миновала, когда леди Нинука заявила:
– Я слышала, вы участвуете в расследовании исчезновения несчастного месье ДеГарра. Это правда, герр Майсснер?
Мисс Амберслей фыркнула:
– Орфилия, в самом деле! Мы совсем не хотим слушать об этом ужасном происшествии. – Она повернулась к Кабалу. – Да я глаз сегодня ночью не сомкну! А что до бедняжки Орфилии, она и в хорошие дни с трудом засыпает. Вам не стоит пугать ее подобными историями!
– Вы плохо спите? – поинтересовался Кабал у леди Нинуки. – Вам стоит обратиться к корабельному доктору и попросить у него снотворное.
– О, она так и поступила, – вмешалась мисс Амберслей, когда леди Нинука уже было открыла рот, чтобы ответить. – Но нет ничего хорошего в том, чтобы принимать его постоянно, дорогая. Нельзя зависеть от химикатов. – Она повернулась и серьезно посмотрела на Кабала. – Вы ведь образованный человек, герр Майсснер. Скажите ей. Просто неразумно зависеть от химикатов.
Кабал, который работал с большим количеством химических веществ, подавил желание указать мисс Амберслей на то, насколько несведуща она в научных вопросах, и не стал говорить, что ее тело целиком состоит из химических веществ, что она их ест, пьет, дышит ими, и этот процесс вполне естественный. Вместо этого, он сказал:
– Бессоница может сильно изнашивать организм, леди, как физиологически, так и психологически. В течение непродолжительного времени медикаменты – отличное решение, но вам надо установить причину этого состояния и разобраться с ней.
Закончив тираду, Кабал подумал, что при всем этом леди Нинука выглядела отлично. Скорее всего, дело было в пудрах и красках, при помощи которых женщины наводили лоск – она не производила впечатление человека, который в течение долгого времени не отдыхал и не высыпался. Если по-простому, энергия из леди Нинуки так и перла. Кабал подумал, уж не сидит ли она на куда менее невинных препаратах, чем мягкое снотворное, но идея не слишком соотносилась с поведением и внешностью леди Нинуки – она не подавала никаких признаков того, что употребляет стимуляторы.
– Спасибо, герр Майсснер. Я ценю вашу заботу. Но не могли бы мы все-таки поговорить о расследовании. Звучит так интересно.
Кабал заговорил быстро, опередив мисс Амберслей, которая готова была вставить очередную тираду:
– Я действительно не могу раскрывать подробностей, леди Нинука. Вы, конечно, понимаете. Если мы досрочно разгласим то, что удалось установить, это может помешать расследованию.
– Но я не скажу ни одной живой душе, – заверила леди Нинука, являя собой олицетворение невинности. Правда то, как она при этом положила ладонь на декольте, вполне можно было принять за кокетство, а не за выражение эмоций. – Я буду сама скрытность.
– Герр Майсснер четко дал понять, что не может обсуждать детали, дитя мое, – настаивала мисс Амберслей. В ее мозгу подходящие для цивилизованной дискуссии темы весело резвились на прелестных зеленых лугах, окруженных рвом с кислотой и кольями, за которым жило Ужасное. Жестокая смерть и самоубийство как раз лежали по ту сторону, и говорить о них не стоило, ведь каждое слово на эту тему заставляло ангела пролить слезу, убивало одну фею или ослепляло кролика. Мисс Амберслей, которая очень любила ангелов, фей и кроликов (несмотря на то, что в жизни встречала лишь последних), больше всего желала ограничить беседу темами в пределах прекрасного луга.
Но не леди Нинука.
– Но ведь какие-то вещи вы можете мне объяснить, – обратилась она к Кабалу. – Ваши методы, стратегию, при помощи которой вы докопаетесь до истины.
Кабалу польстила мысль леди Нинуки о том, что он применяет в расследовании стратегию, учитывая, что единственным серьезным доказательством была травма, нанесенная убийце во время покушения. Если бы настоящие полицейские полагались на подобные методы, немногие из них получали бы пенсию.
– Леди, вы преувеличиваете мои способности. Я не детектив – я лишь инструмент правительства, который пытается хоть каким-то образом помочь капитану установить истину.
– Разве ты не видишь, Орфилия, что он не желает говорить об этом? Ну же! Давайте побеседуем о чем-нибудь более приятном.
Пронзительные восклицания мисс Амберслей начинали действовать Кабалу на нервы. Будь он самим собой, непременно заявил бы об этом, но Герхард Майсснер – или, по крайней мере, его версия Герхарда Майсснера – был более терпеливым человеком. На секунду истинная сущность Иоганна Кабала промелькнула на лице, но он тут же усилием воли взял себя в руки.
Судя по всему, Нинука разделяла его мнение, потому как в следующий момент она сказала:
– О, ради Бога, мисс Амберслей! Неужели вы не видите, что каждый раз, когда бедняга пытается что-то сказать, вы заявляете, что мы не желаем этого слышать? Естественно, он будет молчать. Это просто проявление вежливости!
Мисс Амберслей на миг лишилась дара речи. Но только на миг.
