Эс ши, разумеется, тоже вступали в брак, их «похабные» привычки этому ничуть не противоречили, скорее наоборот. София Фаркаш была хорошей ведьмой и понимала все совершенно правильно: и дикие оргии, и домашние пироги в равной степени составляли плодородие и были его неотъемлемыми частями. Впрочем, на праздники в холмах о своих помолвках объявляли и оборотни, и подпактные колдуны: это было слишком хорошим ритуалом, чтобы упускать такую возможность. Но сами жители холмов — в первую очередь, хотя заключали браки они, в силу своей долгой жизни, намного позже людей.
Для человека Кайлен с семейной жизнью безнадежно опоздал: к его тридцати пяти уже положено было иметь не только жену, но и двух-трех детей, или хотя бы одного, если что-то не слишком складывается. А для эс ши ему еще и начинать думать о браке было рано. Но, видимо, будучи полукровкой, он, как всегда, завис где-то посередине между тем и этим, так что именно на этот Йоль неожиданно ощутил, что подумать уже пора бы… только мысли получаются какие-то не слишком радостные.
Меньше всего на свете Кайлену хотелось, чтобы с ним произошло то, что произошло с его родителями. А точнее, с его матушкой, потому как, случись подобное, Кайлен оказался бы именно на ее месте. Мелин Неманич очень любила мужа и всегда знала, что рано или поздно ей придется пережить его смерть.
Любой человек, даже не обладающий колдовским даром, мог, оставшись в холмах, прожить сколь угодно долго. Но ни один человек, будь он даже один из сильнейших подпактных колдунов Семиграда, как Неманич-старший, не мог из холмов выйти, когда заканчивался срок его жизни. В этом легенды не врали: всякий человек, вновь оказавшись среди людей через двести или триста лет, мгновенно умер бы от старости. Это они с матушкой, полукровки, могли сколько угодно уходить в холмы и выходить из них, заново молодея каждый раз. А отец не мог.
Лука Неманич слишком ценил свою свободу и слишком любил свою липовскую родину, чтобы расстаться с тем и другим навсегда. И в холмы уходить отказался даже в минуту тяжелой смертельной болезни. Кайлен на него за это никогда не сердился и не обижался, он прекрасно понимал. Но оказаться на месте матушки не хотел бы ни за что. И точно так же не хотел бы жить в холмах, если бы его жена оказалась из эс ши: он любил жить наверху, среди людей, не меньше, а может, и больше отца.
По всему выходило, что Кайлену следует искать отношений с такими же полукровками, как он сам. Но выбирать себе женщину подобным образом казалось ему дикостью: выходи за меня замуж, потому что все остальные мои любовницы — что человеческие, что нечеловеческие — мне для брака не годятся. Это выглядело как бред. Да, собственно, им и было.
Посему, задумавшись вчера ночью о браке, Кайлен, во-первых, осознал глубочайшую безнадежность своего положения, а во-вторых, в очередной раз ощутил, как иногда тяжело быть полукровкой, который нигде не свой: ни в холмах, ни среди людей. Последнее ощущение и лишило его праздничного настроения напрочь и заставило сбежать домой, в единственное место, где, по его собственным ощущениям, он все-таки был своим полностью. Хотя бы для парочки живых существ, собственной экономки и Мариуса. Насчет Нивена он уже не был так уверен: что на уме у корриганов, не всегда могли понять даже жители холмов.
Вспомнилось это все Кайлену совершенно некстати: ехать на самоходке в горы среди зимы в таком меланхолическом расположении духа было развлечением так себе. Поэтому он всю дорогу старательно отвлекался, переругиваясь с ворчащим Шандором сквозь громкое тарахтение мотора. Когда они доедут, настроение вряд ли станет праздничным, но точно будет немного получше: там, в конце концов, Мария, она всегда делает настроение лучше.
Доехали они хорошо и быстро: все жители окрестных деревень спозаранку устремились в город на ярмарку и успели раскатать дорогу после снегопада своими повозками. Так что Кайлен зря волновался… а может, хорошо на Фаркаша отвлекся. В любом случае, спустя всего каких-то полчаса они уже выбирались из самоходки на окраине деревни: ведьмы и колдуны всегда жили у околицы, а то и за ней, и бабка Андра не была исключением.
Шандор, выбравшись из самоходки, первым делом возблагодарил господа и всех святых, которых смог припомнить, что они доехали целыми и невредимыми и у них ничего не взорвалось и не отвалилось. А Кайлен первым делом закурил: все утро он этого старательно избегал, пока окончательно в себя не придет, и теперь, еще и с дороги, курить хотелось зверски.
Ионел выгреб их вещи из самоходки и понес в дом, а навстречу ему из дверей тут же выбежала Мария, придерживая рукой наскоро накинутый на плечи овчинный кожух. На бегу поздоровавшись с Ионелом, она устремилась к Кайлену, который с удовольствием поймал ее в объятья, кинув на землю недокуренную сигариллу.
— Ты приехал, — радостно сказала она, обхватив его рукой за шею.
— Разумеется приехал, — согласился Кайлен. — И даже безо всей этой истории приехал бы, только позже, на Святки…