После изматывающих дней морского плавания в туманную зимнюю стужу на виднокрае забрезжили земли Финфолкхаима. Ансельмо в компании одних лишь душ моряков — варселов — не голодал и не мёрз: команда Метлы Волн обеспечивала юного капитана припасами еды и тёплыми шкурками козерогов. Однако гнетущее одиночество и накатывающее час от часу дурное предчувствие отнимали у путешественника последние силы. Подойдя к берегу, где корабль встретила группка местных поселенцев, Йемо подивился тому, какой короткой оказалась разлука с новыми друзьями: Октри и Аирмед. Когда монах сошёл по переброшенным мосткам в лодку, и на ней один из радушных финфолк отвёз его к пляжу, навстречу гостю выбежали развесёлые дети Диан Кехта. Троица встретила друг друга крепкими объятьями и расспросами, а там подоспел и взволнованный отец.
— Вижу, ты успешно овладел руной, мой дорогой Ансельмо. — старик сжал хрупкое плечо юноши, как добрый дедушка. — Но где твои попутчики?
— Я здесь по просьбе Йормундура. — Йемо кивнул сопровождающему его рыболюду, который поднёс мешок, так и не открытый совестливым трэллом.
По округлившимся обезьяньим глазам Диан Кехта стало ясно: о содержании посылки он догадывается. Позаботившись о том, чтобы путник был накормлен горячим рыбным супом, врачеватель немедленно перенёс мешок в тот самый дом, где Йорму проводили операцию. На длинный стол был водружён пока ещё нетронутый опытный образец, а вокруг него уже имелась большая часть необходимого оборудования. Диан Кехт велел финфолк обставить кабинет высокими стеллажами, столами и сундуками, принести горелки, склянки, инструменты, старые книги и манускрипты да побольше ламп и свечей, рассчитывая засесть за работой ни на одни сутки.
Вошедшие в импровизированную лабораторию Ансельмо, Аирмед и Октри застали её в суматохе: целитель раздавал последние указания, выпроваживая тех помощников, которые приволокли корзины с бесценным скарбом и забрали с собой уже ненужный хлам. Диан Кехта до того охватило предвкушение, смешанное с тоской по былым экспериментам, что морщинистые ручонки его нетерпеливо дрожали.
— Мальчик мой, клянусь моей преданностью Мананнану, я сожалею, что сразу не поставил тебя в известность о нашем с Йормундуром уговоре, — не глядя на посетителей, врачеватель достал из выдвижного ящичка тонкие кожаные перчатки и со звонкими щелчками нацепил их. — Пойми, я думал о твоей безопасности. Очень надеюсь, он не втянул тебя в какую-то передрягу.
— Я просто посыльный, — прохладно ответил Йемо, осматривая диковинное убранство.
— Что с вороном, которого послал отец? Он пригодился? — подозрительно нахмурилась Аирмед. — Странно, что он тоже не вернулся на остров.
— Расспросы потом, — строго отрезал Диан Кехт. — Заприте двери.
Когда Октри опустил засов, старик с большой осторожностью разрезал кусок бечевы, которым Йорм перевязал мешок, и медленно высвободил голову Балора из дырявой мешковины. Мумия по-прежнему не подавала признаков разложения и тем более жизни. В дневном свете потолочного люка фомор выглядел всё так же устрашающе, если не хуже прежнего.
— Ну здравствуй, дорогой сват, — прошептал старец, грудь которого сжалась от нахлынувшей ностальгии. — До чего иссох! Ведь когда-то был настоящим исполином… Впрочем, столько времени утекло с тех пор.
Диан Кехт принялся осматривать труп, по-всякому крутя, оттягивая кожу, заглядывая в щербатый рот, огромные волосатые уши и даже провалы ноздрей. Работал он самыми кончиками пальцев, в каждом движении которых проглядывал многолетний опыт мастистого учёного.
— Кто это? — робко спросил побледневший монах.
— Октри, Аирмед, подайте сюда набор. Нужно добраться до его черепа и просверлить отверстия… тут, тут и тут, — Диан Кехт перешёл к другому краю стола, принявшись орудовать увесистыми ножами, щипцами и молотками. — Наш любопытный экземпляр, Йемо, некогда был известен как Балор Страшный Удар или Балор Дурной Глаз. В нём нас интересуют два особых свойства. Первое — связь с такой мало изученной материей, как время, умение её, так сказать, искривлять. Второе — телесное бессмертие. И мне думается, что обе эти вещи неразрывно связаны.
Разрезав толстую шкуру на висках, темени, затылке и лбу, старик подцепил её крюками. Побуревшие от времени кости черепа он очистил, приготовив достаточно толстое и острое сверло, от одного вида которого становилось не по себе. Помощники врачевателя крутились подле него, поднося очередные пыточные орудия и убирая грязные тазы и инструменты для помывки.
— Я ничего не понял, — смутился Йемо. — Что значит искривить время? Это ведь не камышовый прут…
— Может статься, что в каком-то смысле это так. — Диан Кехт провернул ручку сверла, его широкий рот с тёмными губами поморщился от резкого хруста. — Трудно вообразить, но для каждого из нас время течёт иначе. Ну, скажем, летя с очень высокой горы, ты будешь стареть чуть-чуть — на крохотный миг — медленней, нежели стоящий у подножья наблюдатель.
