— Грубый пример, отец, — Октри вздрогнул от бесцеремонного удара молотком, из-за которого осколок кости провалился в пустоту черепа. — Ну и ну, а где же мозги?
Эскулап присел, дабы заглянуть в пролом с помощью некой приспособы с выпуклой линзой.
— Эта часть мозга, увы, не сохранилась, чего не скажешь о целёхоньком черепе. Голову насквозь пробили из пращи, и мозг вытек наружу вместе с глазом. Надо думать, череп заново склеили из осколков.
— Постойте! Так для другого человека время может идти не так, как для меня, а медленней? — воскликнул Ансельмо.
— Похвальная сообразительность. — буркнул старец.
— И если он схватит меня в полёте и поставит на землю, я всего этого даже не замечу?!
Аирмед с братом отвлеклись от дел, с недоумением вперившись в озабоченного чем-то приятеля.
— Ты вообще о чём, Йемо? — пожал плечами Октри.
Монах, покусывая губы, нервно зашагал по комнате туда-обратно.
— Не уверен, стоит ли говорить. Йормундур серьёзно изменился. Точней, мы расстались на несколько часов, а вернулся он с новой рукой. — парень встретился глазами с подорвавшимся на ноги Диан Кехтом. — Йорм проломил под нами мост одним ударом, а потом мы вмиг оказались на берегу. Я не понял, что это было, но затем на корабле вспомнил, как финфолк спасли нас от Хафгуфы и Лингбакра, а там и баню сколотили в мгновение ока.
— Ты и впрямь не лыком шит, — целитель вскинул подбородок, поглядев на отрока с гордостью и одобрением. — Финфолк в некоторые периоды своей жизни вправду умеют управлять временем. Дар этот они унаследовали от глубинных созданий — фоморов. Рождённые в самой бездне, они существуют в обоих мирах сразу. Твой рассказ навёл меня на мысль, что Йормундур как-то связан с фоморами. Боюсь, он мог стать одним из них. Вернее, получить часть их плоти.
— Нет, — Ансельмо бессильно закрыл лицо рукой. — Боже мой, я должен сейчас плыть за Лало…
Не обращая внимания на метания юноши, Диан Кехт и его отпрыски высверлили оставшиеся дырки в черепе Балора, куда воткнули достаточно длинные и толстые иглы, чтобы, пробив защитную плёнку, углубиться в отвердевшие извилины. Железки соединяла длинная закрученная проволока с большущим сундуком на полу, накрытым до сих пор полотном. Когда Аирмед сорвала покров прочь, Ансельмо попятился назад, ведь в стеклянном сосуде плавали отвратительные чёрные угри. От яркого света рыбы закружили по аквариуму, извиваясь, будто змеи.
— Дочь, брось им еды и отойди подальше, — велел эскулап, проверяя зажимы на иглах.
Травница без жалости выпустила из колбы пару мелких рыбёшек в воду, и тяжёлая крышка аквариума задвинулась обратно, чтобы жадные твари не вздумали бежать. Угри стали с интересом виться вокруг добычи, пока все в лаборатории не подпрыгнули от устрашающего треска. Мигом позже по проводам пробежали искры. С тихим уже потрескиванием ток короткими разрядами стал поступать к голове.
Поначалу мумия не реагировала, но старик так поддал ногой по сосуду с рыбами, что те едва не поджарили друг друга, а заодно иссохшие мозги фомора. Всматривающийся в перекошенную рожу чудища Йемо вскрикнул. Мускулы лица бесконтрольно зашевелились, как от нервного тика.
Дрожь пробрала Балора ещё сильнее, он как будто скривился от боли, разрывая непрошенную череду припадочных гримас. Наконец единственный недоразвитый глаз фомора распахнулся во всю ширь и внимательно вперился перед собой. Диан Кехт, растолкав оцепеневших детей, подскочил к голове. Горящая свеча в руке врачевателя приблизилась и отдалилась от неподвижного глаза: зеница реагировала на свет.
— Хорошо, куманёк, уже хорошо. — старик нервозно похлопал себя по раскрытой ладони. — Вот зараза! Под рукой нет бумаги записать такие важные наблюдения! Октри! Аирмед!
Пока брат с сестрицей метались по лаборатории, Ансельмо протянул Диан Кехту свои только что начатые путевые заметки и предусмотрительно смочил перо в чернильнице.
— Ты меня, право, удивляешь, Йемо! — обрадовался эскулап, тут же зачиркав по бумаге. — Балор! Если ты проснулся и слышишь нас, будь добр, подними глаз вверх.
Несколько мгновений фомор отказывался отвечать, но затем его взор медленно пополз к потолку. Око закатилось вовнутрь и к ужасу прижавшихся друг к дружке подростков выползло из-под нижнего века, полностью провернувшись в глазнице. От собственного визга троица расхохоталась, и Балору это, видимо, понравилось, ведь он резво заводил глазом из стороны в сторону.
— Шутки шутить вздумал, пройдоха, — старик ещё раз смочил перо. — Тише, дети! Можешь говорить, Балор?
Голова недовольно поморщилась, и перекошенный рот еле разлепился от сухости. Губы беззвучно пожевали, и Диан Кехт пришёл к неутешительному вердикту:
— Он нем. Что ж, без глотки и связок особо не потрещишь языком. Стало быть, надо сообразить искусственные. А пока прибегнем к языку жестов.
— Он что-то хочет сказать! — Аирмед зашевелила губами, пытаясь повторить чужую неторопливую речь. — А-сей-мо. Ансельмо! — девушка глянула на испуганного друга. — Так-так. Пли… Нет! При-кос-нись.
