— Я один считаю этот обряд дикарским предрассудком? — Махун неуклюже достал из поленницы охапку дров, зашвырнув всё в камин.
Пока Йормундур без стеснения потешался над потугами белоручки-риага, Брес подкрался со спины к главному заправиле.
— Запомни, милейший, — молодец поморщился от того, что лезвие широко полоснуло по ладони господина. — Вы не причините ему вреда. Тебе известно, на что я способен. Прикоснись к нему пальцем, и я вмиг окажусь за плечом, чтобы всадить в тебя меч по самую рукоять. Твой протеже едва ли окажется полезен: его дряхлое тело износится слишком быстро с силой бессмертных.
— Вестимо, — спокойно ответил ворон. — Смертному не сравниться с тем, кто взращивал в себе силу и мудрость не сотни, а тысячи лет с тех самых пор, как сыновья Миля заселили этот остров. Ты так осторожен, Брес. Фоморы наказали тебе ни при каких условиях не открывать свою сущность Махуну, не так ли? Тогда почему троица сама плетёт интриги в Киллало, обращая жителей в свою веру? Почему открыла правду чужаку-норвежцу? Не думал ли ты, что ваша тайна за семью печатями обернулась чьей-то вздорной игрой, в которой ты, что глупая кукла на ниточках?
— Да кто ты вообще…
Брес отвлёкся на скрежет кремня о железное кресало. От высеченной искры ветошь в руке Махуна задымилась, и он старательно раздул в ней крохотный огонёк. Тёплый жёлтый свет перешёл из бережных ладоней в сердце очага, где дерево тихо-тихо затрещало. Завороженный советник встретился глазами с риагом, чьи губы чуть тронула улыбка. Итак, он исполнил священный обряд. Теперь перед ним не взрослый ребёнок, недостойный зваться главой септа, а вступивший на трон молодой ард-риаг, который, Брес верил, во всём превзойдёт отца.
— Подойди, — тихо попросил Махун.
Молодец приблизился к теплу очага, но куда жарче в нём кипело всё то пережитое за пару последних дней. В мечущемся взгляде рыжеволосого он прочёл похожую бурю чувств.
— Брес, — риаг сглотнул. — Ты сам всё знаешь. Ты единственный, кто достучался до меня. Поминаю, со стороны я был тем ещё трусливым полудурком, — оба тихо посмеялись. — Трудно объяснить. Все эти годы я жил, как в наваждении. Я был собой, но так глубоко, что не докричишься. Я слушал твой голос, который соединял меня с миром. Видимо, была нужна просто ещё одна хорошая встряска, чтобы проснуться. Словом… спасибо и прости, что был таким чурбаном. Ещё одна просьба… — риаг поймал еле различимый кивок. — Когда я сяду на трон в этом замке, мне бы очень хотелось, чтобы по левую руку был брат, а по правую…
Махун отвлёкся на приближающийся стук каблуков. Вальравн с неспешной торжественностью нёс перед собой затканную золотом и каменьями подушку, на которой покоилась увесистая корона. Лазурная эмаль покрыта пластинами полированного серебра. Меж обручами разной толщины вьётся кельтский филигранный орнамент из редчайшего палладиевого сплава. Таким же узорочьем украшены крупные тупые зубцы, смотрящие чуть в стороны. Прислужник вновь опустился на колено перед сеньором и с почтительно опущенной головой поднёс ему корону.
— Ты, верно, шутишь, — риаг занёс над венцом подрагивающую руку. — Откуда? Как?
— Бедный Молла так уносил ноги, что позабыл о головном уборе, — отшутился вальравн полушёпотом. — Сир… Кхе-кхе! Для меня честь передать тебе корону ард-риага из моих рук. Прошу, надень её и заверши ритуал.
Приняв корону, Махун с горящими глазами повернулся к Бресу. Тот снова кивнул уже уверенней:
— Мы не расстанемся, я обещаю.
Столп дыма до самого неба, поднимающийся за полосой леса там, где течёт Шаннон, дал знак Бриану, его няньке и хобеларам пришпорить коней. По дороге домой танист, оставивший отряды ополченцев и наёмников позади, застал деревню в суматохе, однако мирных жителей на диво никто не тронул. На подходе к Сеан Корад конники втоптали в землю и закололи встречных вооружённых чужаков. Пробившись за ворота замка, Бриан выпрыгнул из седла и дал команду спешиться. Занесённый снегом двор наводнили захватчики, которые успели разогнать фуидиров и как раз поджидали вражеского подкрепления. Стороны схлестнулись в бою. Блатнайт замахами своего исполинского меча разила по несколько мужей за раз. Глядя на наставницу, мальцы с огнём в глазах пустили в ход все вызубренные приёмы. Вскоре оставшимся противникам пришлось ретироваться к главному входу, но остервенелый танист не отступал ни на шаг.
— Зовите ко мне главного, псы!
Бриан и дружина дали себе минуту отдышаться. Ветер завывал, поднимая тучи снега со страшной силой. С ним смешался горящий пепел, горсти которого из окон и бойниц разлетались по всей округе. Дозорная башня над головами полыхала свечой, и алый свет её отражался на лицах и белой позёмке под ногами. Парадные двери широко отворились. На просторном крыльце на караул встали двое вояк, и за ними на свет вышла пёстрая фигура. Ступая твёрдо и неспешно, в василькового цвета плаще поверх такого же платья плотно укутанная в кунью шкуру к пришельцам явилась Лаувейя.
