Остманка беззвучно посмеялась. Поймав короткий кивок госпожи, один из караульных пихнул пленницу сапогом, и та со стоном скатилась по лестнице. Подбежавшая Блатнайт бережно взяла женщину на руки, отступив назад к хобеларам.
— Эй, подруга! — уже открыто улыбающаяся Лаувейя поймала загнанный взгляд Бе Бинн. — У меня ещё будут дети. — ладонь нежно легла на живот. — Но они будут наследниками северных кровей. Ну а я возьму, что мне причитается.
Хозяйка махнула прислужникам ворочаться в замок, и, уже переступая порог, вдруг игриво обернулась через плечо:
— Кстати, малыш! Брес тебя предал, а Махун взят в плен. Удачного похода!
Подгоняемый ветром в спину Ансельмо слепо брёл по колено в снегу. После первого часа пути убеждение, что карлик чает ограбить его, как только подкосятся усталые ноги, всё крепчало. Трепыхающийся капюшон полностью застлал глаза. Да и глядеть вокруг было не на что: стоило провожатому удалиться больше, чем на десяток шагов, туман и волны поднимающейся позёмки стирали тёмный силуэт с белого холста. Тем не менее, рыбак, то и дело проваливающийся в сугроб по пояс, точно знал, куда идёт. Он сделал короткую остановку у высокой груды крупных камней, поставленных один на другой.
— Что это такое? — спросил Йемо, перекрикивая свист ветра.
— Каирн. Удивлюсь, если ты ни разу их не видывал, — развёл руками проводник. — Они разные бывают. Некоторым многие тысячи лет. Есть просто кучи валунов. А эти вон врыли в землю стоймя, сверху кладётся плоский, а на нём уже строится пирамида. Каирн укажет, что ты на верном пути. Ну, ежели не тащишься, куда ноги ведут.
Переведя дух, пара направилась дальше. Монаху вспомнилось, как на Аросе он так же изнурительно волок родителей на погост по заснеженному бездорожью. Одному Богу ведомо, как он пережил те дни после нападения викингов. От воспоминаний кровь стыла в жилах больше, чем от лютого холода. Когда столько бед и испытаний позади, душу не сломить каким-то снегом и ветром.
О-о-о вьётся пламень серый, стройный
На-а-ад углём в жаровне знойной.
Ты огонь прыжков, дыханья и тепла.
О-о-ой не жгись ты, будь спокойный.
Чудак затянул очередной заунывный куплет, где ноты дрожали на манер мавританских напевов, которые Ансельмо слышал пару раз от заезжих караванщиков из Кордовского Халифата. Намотав край лёгкой сети вокруг запястья, мужичок достал из жилета простую тростниковую дудку. На протяжную трель легли новые строки.
Пламень нежный, щедрый, жгучий,
О-о-ох не трожь корней живучих!
Ты моей малютке семечко поджарь,
Я-я-языком не жги колючим.
Проводник резко умолк, когда со спины на него налетел заснувший на ходу попутчик. Йемо испуганно разлепил глаза, стряхивая минутное помрачение.
— Эй, малец, тебя я тащить на горбу не подписывался! — огрызнулся коротышка. — Для щуплых чернецов в моём садке маловато места. Ещё проткнёшь своими косточками.
— Прости. От твоих песен меня в сон клонит, а мы к замку даже близко не подошли!
— Выходит, торчащий вон там елдан — это вовсе не смотровая башня?
Подувший ветер разогнал клочья тумана, и на горизонте слабо замрели очертания узкой серой башни и внушительного замкового комплекса позади неё. Сердце Йемо так заколотилось, что к закоченевшим членам вмиг прилило живительное тепло.
— Пойдём, неумёха, — очередной порыв ветра толкнул карлика вперёд, едва не поднимая с земли. — Нам недалеко!
Теперь пареньку пришлось крепко держать капюшон, не отводя взгляда от своей цели. Они несколько отклонились от маршрута, но вскоре вдали обозначилось приметное каменное сооружение, а провожатый ускорил шаг.
— И куда же мы вышли? — прокричал Ансельмо.
— К старому кромлеху. Шагай, не чеши языком!
На последнем издыхании путники продрались сквозь сугробы и шквал к ещё одному памятнику седой старины, куда больше и сложней каирна. Круглый подиум до пояса вышиной сложен из множества обтёсанных с двух сторон гранитных плит, подогнанных стык в стык. Венчает их дольмен или накрытый сверху круг одинаковых монолитов. От вида этого грубого доисторического монумента у монаха побежали мурашки. Рыбак поспешил к тому краю кромлеха, где под землю проваливается длинный тесный коридор с каменной лестницей. Так, дольмен оказался надстройкой над спуском в подземелье. Подойдя ближе, Йемо разглядел на граните наскальную живопись. Глыбы испещрены примитивными рисунками людей и животных, символами и замысловатыми сюжетами. В глаза бросилась особенно крупная фигура большеголового одноглазого существа в венце из дубовых ветвей.
— Это, что, какое-то место для жертвоприношений? — спутник с опаской указал проводнику на роспись.
— Вроде того, — мужичок остановился у спуска, коварно посмеиваясь. — Здесь чествовался Кромм Круах, старый языческий идол. Безбожники-кельты собирались к таким местам силы, гнали скот и привозили урожай за сотни лиг, дабы отметить Йоль и другие празднества бесовскими плясками и оргиями. Одним словом, культурно провести время.
