Кулак, налившийся тяжестью, вмиг сорвал шлем с головы нормандца. Самого его швырнуло через зал в боковую стену, отчего камень пошёл трещинами и осыпался. Йормундур еле пришёл в себя от ушиба головой. Взор закрыли седые волосы, отросшие ниже плеч. Раньше он мог потягаться с этим щёголем в скорости, если не превзойти его, но теперь тот стал почти неуловим. Вслед за первой атакой последовала вторая. Пролетев вдоль стены с отчаянным воплем, Брес высек врагом длинную борозду. Викинг подловил момент и оттолкнул соперника увесистым пинком, но последний вцепился в ногу, и Йорм кубарем улетел к целым пока скамьям, жалобно проскрипевшим о плиты. Тяжело дышащий воин упёрся локтями в соседние лавы. Изрезанная глубокими морщинами кожа покрылась свежими ушибами и кровью. Сплюнув на пол алой слюной, северянин нашёл в ней собственный зуб.
Лишь теперь дерущиеся заметили, что двери донжона вовсю сотрясал таран. Стража подняла на уши весь замок, и снаружи доносились крики и топот десятков человек. Единственным, кого ничуть не волновало происходящее, был вальравн. Он плавно опустился на землю возле тела Махуна, руки взялись за клюв и неторопливо, будто шлем, сняли с головы вороний череп. По плечам рассыпалась копна угольно-чёрных непослушных волос. Пунцовые губы, оттеняющие мраморную кожу, озарила улыбка неподдельной радости.
— Милая, — смеющийся Йормундур, не веря, повертел головой. — Я знал, что мы ещё встретимся.
— Ну я же обещала, чемпион, — в свете дня незнакомка предстала ещё прекрасней прежнего. — Ты сполна доказал свою преданность. Жаль, что такой ценой.
— Всё в порядке. Я видел исход. — норманн поморщился от боли в старческом теле.
Отслужившая своё личина вальравна с треском упала. В золотистых лучах солнца, что бьют сквозь арочное окно, женское лицо поднялось к сводам, не пряча счастливой улыбки. Казалось, она только-только родилась и, как младенец, ловила каждый лучик света, каждое дуновение воздуха. Теперь, когда за спиной тысячи лет ожидания, пленница не могла нарадоваться захлестнувшей её свободе.
— Морригу. — Бреса в избытке чувств била крупная дрожь, зрачки расширились, словно от поганок берсерков. — Как? Как ты могла выжить? Сыновья Миля… они всех перебили.
— Покончим с этим, — Йорм с трудом встал на ноги, опираясь о спинки лав, сморщенный кулак в раковых пятнах утёр с губ остатки кровавой слюны. — Нападай, парень. Тебе и мне уже нечего терять.
И вновь крик нестерпимой боли вырвался из уст Бреса. Ноги оттолкнулись о пол, а миг спустя викинг уклонился от рассёкшего воздух кулака. Со стороны битва походила на мечущиеся по часовне вспышки: противники появлялись и исчезали, сталкиваясь друг с другом то тут, то там, поднимая в воздух, пыль, щепки, камни и брызги крови. Брес вихрем носился вокруг врага, нож в его ладони исполосовал Йорма с ног до головы. Тот вырвал из лавы сломанное сиденье, и дерево, разбившись о молодца, разлетелось повсюду острыми обломками. Следующий выпад ногой впечатал нормандца в дальнюю колонну. Вместе с головой статуи он рухнул на пол с большой высоты, ослабшие руки попытались разогнуться, но тело бессильно распласталось. Могло показаться, что Йормундура накрыли сверху белоснежным плащом. На самом же деле его белые как лунь волосы отросли ниже пояса, а плоть усохла, став в разы меньше.
Лишь теперь умноженный эхом смех Морригу затих. Когтистые пальцы с пропущенными сквозь них волосами расслабились, руки утёрли слёзы радости с щёк и спокойно опустились вдоль бёдер.
— Брес. До чего же ты дремучий для своих лет, — женщина поймала взгляд задыхающегося от усталости и переживаний неприятеля. — Вспомни, кто я, тупица! Я старше сидов, фоморов и всех прочих вместе взятых! Я принадлежу к тем богам, что застали рождение этого острова из пучины морской: Мананнану, Кернунну, Кромм Круаху… Я не просто выжила, а писала историю Эйре все эти годы, возводя на престол новых героев: Кухулина, Крунху, Немеда… Йормундур, душа моя. Встань и исполни своё предназначение.
На тщедушных трясущихся руках северянин сперва поднялся на колени, а там распрямилась одеревеневшая спина и шатающиеся ноги. Не медля ни минуты, Брес возник перед противником, на того со всех сторон посыпались нещадные удары. Он в ярости дробил рёбра, другой кулак выбивал челюсть, высоко подскакивающие ноги пинали в живот и обрушивались на сутулые плечи. Когда норманн согнулся пополам и вот-вот был готов упасть, костлявые руки вдруг вцепились в грудки, позвоночник выгнулся, и бровь Бреса рассеклась о чугунный лоб.
