Проснувшись посреди ночи, воитель понял, что подле него мирно спит Лаувейя — всё та же стареющая белокурая дворянка. Натянув рваные штаны, Йорм тишком выбрался в коридор и, пока стража мирно похрапывала, оперев головы на копья, стал осматривать встречные комнаты. Вскоре замковое эхо донесло до чуткого уха какую-то возню, и под одной из дверей на каменных плитах показалась полоска неверного света. Приоткрыв зазор ещё на дюйм, Йормундур рассмотрел обжитые покои и отброшенную на стену тень. По блуждающему и тухнущему свету пламени стало ясно, что кто-то держит свечу.
— Ш-ш-ш-ш-ш! Тише, пташка, тише. Не бейся, нето поранишь крылышки. — истерично зашептал мужской голос, перешедший в захлёбывающийся смех полоумного. — Ну-ка дай-ка подрежем их! Ха-ха-ха! Ух как задымились-то пёрышки! Да-да, горячо! Оп-оп! Свеча совсем близко!
Железо заскрипело так, словно раскачивалась подвешенная клетка, а воронье карканье отвело все сомнения. Шутник с мерзостным голосом поставил подсвечник, очевидно, на комод, раздался щелчок замка, отворилась дверца. Тень на стене сузилась, и наконец вышло разглядеть короткий сутулый силуэт с торчащим хохолком на макушке. Брякая бубенцами, фигура опустила трепыхающуюся птицу на пол, шагнула назад.
— Ну же, пташка, лети! Улетай в тёплые края, хе-хе-хе!
Шут помахал одной рукой, но другая тихонько потянулась за пазуху. Попрыгав из стороны в сторону, ворон попытался упорхнуть от мучителя. Щёлкнул хлыст, и от внезапного удара птица вновь рухнула наземь. Так дурак плясал вокруг животинки, и, хотя она хитро и ловко изворачивалась, изувер с невиданной ловкостью бил прутом по полу, не оставляя надежды на бегство.
Наигравшись вдоволь, шут посадил ворона обратно, а сам завалился дрыхнуть. Когда от его храпа уже грозился рухнуть потолок, Йорм спокойно проник в спальню, а там поддалась и защёлка на клетке, которую птица отчаялась открыть клювом. Вылетев, она уселась викингу на руку и клюнула так больно, что тот подпрыгнул. Вот и вызволяй теперь питомцев роковых красоток!
Поутру заплывшие от отёка глаза Блатнайт раскрылись так рано, будто её ждал очередной урок на ристалище. На удивление, Бе Бинн тоже была на ногах, и по зову прислуги скоро впорхнула в покои преданной стражницы. Госпожа распорядилась в завтраке для раненной, очаг же следовало очистить от золы и заново растопить.
— Ну как твои рёбра, милая? — печальная мать семейства застыла в изножье кровати, опущенные ладони кротко сцепились.
— Не сломаны, хвала Бригите. — Блатнайт в льняной сорочке закряхтела, силясь встать в постели. — Будь добра, отвори ставни. Хоть погляжу, что там за шум во дворе.
Бе Бинн покорно открыла окно, и с помощью заботливых рук хозяйки больная оторвала спину от перины. Оценив происходящее в стенах Сеан Корад, воительница обомлела: в ворота въехала группа благородных, явно нездешних всадников, за ними гналась деревенская детвора с приветственным галдежом, а фуидиры прерывали работу, дабы низко поклониться почётным гостям.
Тем часом на своём острове Дорофея созвала конхоспит, раздавая указания на целый день: забот у прихода как никогда много, но до вечера настоятельнице придётся улаживать дела поважнее. Заслышав это, Йемо поспешил разузнать, что отправляется игуменья в замок риага на пир с послами-англичанами. Вестимо, связи за морем церкви не помешают. После жарких уговоров Дорофея сжалилась, чтобы взять с собой и парочку перегринов с оговоркой, мол, те будут помалкивать. После обедни, нарядившись в чистые рясы, Ансельмо и Олалья с наставницей сели в лодку, отправившись к маячащей за деревьями башне.
Махун с Брианом принимали посланников в больших палатах, увешанных по стенам трофейным оружием и громоздкими пыльными полотнищами флагов, свисающих, подобно гирляндам. Поставленные в ряд длинные сосновые столы тянутся от парадного входа до самого трона риага, которого окружают кресла матери, таниста и первого помощника. Здесь столешница расширяется, обретая чудную неровную форму: плотник сохранил природную кривизну ствола и его благородный рисунок. Рассажены высокие гости по длинным лавам. Перед ними — богатые яства, вина, пиво и мёд. Зажаренные на вертеле кролики, куропатки и свежая рыба поданы как закуски перед королём стола — откормленным лесным боровом с румяным яблоком в зубах. Для увеселения в Сеан Корад пустили бардов, жонглёров и музыкантов, что крутились то по одну сторону от дворян, то по другую. Бренчание лютни, свист дудок и бой барабанов перебивали бьющие о полные тарелки серебряные ложки да стучащие по столу медные кружки. Развесёлая публика бросала под ноги артистов звонкие монеты, и те исполняли чьи-то любимые похабные куплеты.
