Коран строго запрещал маврам чинить расправу над женщинами и детьми даже во время кровопролитных войн. Гундред же намеренно поднимал меч на самых слабых и безответных, а значит, растратил воинскую честь.
Проникшись к раскаявшемуся перед ней северянину, Субх пожелала обратить его в истинную веру, но такой порыв исключал любую возможность для лжи. С этим Аврора, как звали её отец и мать в родном краю басков, явилась пред очи Корриана в своём подлинном облике. Приняв ислам, норманн мог бы служить ей лично, однако хитрец выдвинул и свои условия. Субх должна убедить супруга отказаться от дружбы Гундреда.
— Раб, — окликнула жена аль-Хакама растроганного Корриана. — Эта белобрысая жердь твоя женщина?
Ярлица и берсерк дружно расхохотались.
— А тебе-то что, халифова жёнка? — Тордис деловито сложила руки.
— Хм! Ты и знать не знаешь, чего стоит быть рядом с халифом. — почти детская ладонь грубо заткнула кинжал в ножны, выпачканный кровью подбородок горделиво поднялся. — Моё главное предназначение — дать ему наследников. А для утех есть гарем.
Раздосадованный в пыль Гундред поднял глаза к вечереющему небу. Прямо над внутренним двором показался серп луны, но её неверный свет скрадывала наползающая свинцовая туча. Порывистый ветер всколыхнул складки штор и длинные юбки рабынь. В лицо дунуло мелкой моросью, которая вскоре перешла в рясный дождь.
Аль-Хакам привлёк внимание хлопком в ладони:
— Елисей!
Перед публикой под барабанный бой появилась прислуга с атрибутами для целого представления. В горшке со смолой оставили несколько факелов. На арену вышел плохо различимый во мраке хурам, что нёс зажжённую масляную лампу, покрытую позолотой и редкими каменьями.
Вкрадчиво заиграли струны кануна. Мужчина взял из горшка охапку длинных свечей, а лампа умостилась на светлой макушке в опасной близости от кудрявых волос. Зажав свечи меж пальцами, словно веера, хурам поджёг все до одного фитильки, и наконец лицо его озарилось ярким пламенем.
С виду Елисей очень походит на нормандца: такой же белокурый и ясноглазый. Тем более странно смотрится на нём восточное платье и туфли с завёрнутыми носами. Рыжий халат имеет широкие рукава до локтей, бёдра и часть груди обёрнуты ещё одним куском красного узорчатого сукна, туго подпоясанного.
Сияющий улыбкой Елисей пустился в танец, свечи рассекли воздух, оставляя длинный огненный след. Под дождём пламя колебалось, но не гасло. Огоньки в руках хурама диковинно играли, пересекались, вырисовывали сложные фигуры.
Раззадорившись, Елисей отбросил свечи к ногам зрителей — пришло время для факелов.
— Хм, с Елисеем будет непросто потягаться. — погладил бородку Малик. — Может, стоит…
— Мы не сдадимся, — отрезал Гундред, отправляя на бой очередного смельчака.
На сей раз к царскому фавориту вышел один из троих берсерков, оставшихся в войске ярла. Оценив своего соперника, Елисей добродушно посмеялся, уста торопливо отпили из пузырька, заткнутого за пояс. С жадностью ноздри втянули воздух, грудь раздулась, как мехи. Стена огня захлестнула викинга, прикрывшегося железным щитом.
— Заговор против ярла? Серьёзно?
Посвящённый в планы союзников Эсберн не мог отойти от рассказа, обухом ударившего по голове. Корриан, Тордис, Токи и новая подельница Субх, напротив, были полны решимости положить конец бесчинствам Гундреда и Лундвара.
— Если мужу не хватит ума самому избавиться от неверных, будьте уверены, что я уговорю его. Видит Аллах, он много грешил в своей жизни, но за такое попустительство проклятье ляжет на весь народ! — горящие глаза распорядительницы замка обратились к берсерку. — Наш с тобой уговор в силе, помни это.
— Эсберн, мы понадеялись на твою честность, но тебя никто не держит, — твёрдо молвила Тордис. — Хочешь плясать под дудку Лундвара — ступай. А на наши руки больше не упадёт ни капли невинной крови.
Викинг в нерешительности потупил взор. Он слишком долго был под командованием ярла, чтобы так просто разорвать клятву.
— Я чувствую себя под каблуком, — Эсберн вздохнул. — Что вы собираетесь делать?
— Предлагаю посмотреть, что предпримут обе стороны, — рассудил Токи. — Корриан пускай пока не высовывается, а нашего разговора не было. Все смотрели турнир.
Бой Елисея с берсерком неожиданно затянулся. Тело нормандца пекло от ожогов, и, если бы не дождь, воин рисковал превратиться в горящий уголёк. Хурам не подпускал к себе ни на шаг: то отгонял факелом, как дикого зверя, то дышал драконьим полымем. Передохнув с минуту, бесстрашный нормандец двинулся на врага. Елисей отскочил, нога едва не задела горшок со смолой. С глубоким вдохом факир выплюнул в соперника огненный столп. Северянин не остановился. Держа раскаляющийся щит, он медленно продвигался вперёд, и вскоре горящее масло во рту закончилось. С неистовым рыком берсерк замахнулся топором. Елисей пригнулся, в страхе отступил в сторону.
— Эй, халиф! — чемпион Гундреда подхватил с земли сосуд смолы. — Ты смотришь, как твой парень заживо горит?
