— А это… несчастные, которых мы подобрали по пути. Они искренне раскаялись в грехах перед Богом и захотели очиститься через паломничество по святым местам вместе с нами. Они помогают в тяготах нашего странствия.
Подняв брови, Дорофея внимательно осмотрела одного и второго бродягу. Темноволосый и грязный лицом муж порядком зарос, так что за косматой бородой и паклями черт толком и не разглядишь. Одного глаза нет, ведь голова обмотана грубым лоскутом, а власяница до самых пят похожа на ту, в которую одет другой паломник. Этот стриженный калека ещё более жалок: вместо ладони он прижимает к груди затянувшуюся культю.
— Не утруждай себя долгими объяснениями, мой брат во Христе, — Дорофея взяла в холодные руки детскую ладонь перегрина. — Ангел показал тебя в моём сне и предрёк нашу встречу. Но он не обмолвился о ваших именах…
— Брат Ансельмо! — оживился Йемо, блеснув карими глазами. — И сестра Олалья. А наши друзья — Штерн и Йозеф.
— Что ж. В нашем молитвенном доме вы найдёте приют, пока не продолжите своё паломничество. Очень кстати, что сестра Олалья печётся о немощных, ведь моя миссия после воспевания величия Господнего — содержание дома для страждущих, где наши сёстры дают им посильный уход.
— О, я бы хотел взглянуть! — рука Ансельмо дрогнула в чужих ладонях, не решаясь вырваться.
— Так пойдёмте, как раз держала путь туда, — Дорофея спрятала бескровные руки в разрез рясы и двинулась по дорожке в сторону длинного деревянного дома, который можно принять за просторный хлев. — Там покормят ваших… попутчиков. Уж больно ослабевшие они на вид.
В желудках Йорма и Стюра вправду не было ни крошки с самого утра, может, потому переодетых уличной рванью викингов и не тянуло на смех. Однако самой недовольной была Лало, вновь отыгрывающая пресловутую роль монахини. Мимо компании пронеслась шайка совсем мелких мальчуганов.
— Бедный Илбрек! — с кривлянием воскликнул один из озорников, подняв над головой хорошо сохранившийся человеческий череп, после чего детвора расхохоталась и удрала с глаз долой.
Йемо с Олальей вытаращили глаза, а игуменья озадаченно глянула через плечо, где к часовне вновь подъезжал скрипучий воз.
— Мы вскрыли старый склеп на острове, чтоб найти останкам подобающее место. Простите моих подопечных за их небрежность. — взгляд Дорофеи окинул её детище. — На ораторий у меня… планы. — ряса снова зашуршала о мощёную тропинку. — Так что, брат Ансельмо, ваше мореплаванье было таким же щедрым на чудеса, как у Святого Брендана?
Йемо посмеялся:
— Пожалуй, не таким, но пара пучинных чудищ нам повстречалась.
Ещё не войдя в палаты для больных, но уже с порога четверо странников почуяли смешение самых разных отвратительных запахов. Вонь от снятых с огня харчей, гниющих ран, испражнений, крови, сырости и немытых тел мгновенно вызвала тошноту. И всё же Олалье с Ансельмо пришлось зайти вслед за игуменьей.
— Все эти люди нашли тут последнее пристанище.
На самом деле дом Дорофеи был отведён умирающим. Со стонами нестерпимой боли несчастные, похожие скорее на человеческие мумии, тянули костлявые руки к сиделкам, чьи лица застыли, как каменные изваяния. Кто-то из монахинь драил пол и обмывал прикованных к постели, кто-то кормил их с ложки, другие жгли кедровый ладан и меняли повязки на гнойных язвах. Иной нежилец глядит выпученными глазами так, будто душа его уже на пороге райских врат.
— Я говорю сёстрам, что наш священный долг — дать умирающему отойти в царство небесное в покое и с молитвой на устах. Смерть надо принимать с высочайшей радостью, ведь впереди встреча с Богом. В каком-то смысле созерцание смерти… такое же чудо, как рождение. И клир, и миряне в нашем приходе путём лишений и страданий земных обретают свободу и радость веры, дорогой брат Ансельмо. — Дорофея подозвала к себе дородную монахиню, отвечающую за работу сиделок. — Сестра Фридолин, наша гостья Олалья изъявила желание помочь в заботах над больными. Займи её делом.
Когда еле стоящую на ногах Лало отвели вглубь палат, а Стюру и Йорму дали по плошке дымящейся каши, Дорофея вывела Йемо обратно на зимний воздух.
— Да воздаст тебе Бог, преподобная, за всю твою доброту, — тихо проговорил смущённый перегрин.
— Все мои деяния, молитвы и помыслы — во славу Ему, — игуменья сцепила пальцы, светлые глаза устреми взор к дальним туманным холмам. — Я говорю с ним. Порой в снах. И в часы бодрствования его голос взывает ко мне… так ясно. Ты важен, Ансельмо, ведь ангел предвосхитил твоё прибытие на наши земли.
— Вот как? — Йемо озадаченно почесал висок. — А в этих землях… правитель проявляет покровительство церкви?
— С семьёй Кеннетига я знаюсь очень давно, — улыбнулась женщина. — На престол взошёл его старший сын… из оставшихся в живых. Вон та башня принадлежит к родовому замку Дал Кайс. Но сейчас риага не застать в деревне, ведь отряды его направились в горы и, как мне думается, затевают сечу с врагами-остманами.
— Да поможет им Всевышний, — Ансельмо пожал плечами и оглянулся к дому умирающих. Его приятели-викинги как ни в чём не бывало уплетали свой обед.
