— Павел Анатольевич, мы все в своей жизни совершаем ошибки. Важно, чтобы хватило ума исправить эти ошибки и в будущем не совершать их. Репрессии довоенного периода тёмное пятно в истории нашего народа. Но если мы обосрались, не значит, что грязные подштанники надо вывесить на верёвку на обозрение всем. Потому я думаю, что у Цанава слабое сердце, пусть он умрёт где-нибудь, но не в твоём подвале. Да, такое же слабое сердце у Огольцова, одного из заместителей Абакумова. С Абакумовым я сам поговорю, чтобы не поднимал шум по поводу своих сотрудников, — высказавшись, я посмотрел на Судоплатова.
— Я понял, товарищ Сталин, — коротко ответил начальник КГО.
Через несколько дней в газетах напечатали некролог о безвременной кончине от внезапной остановки сердца у Цанава и Огольцова[92]. Дело врачей прекратили, всех кого задержали отпустили на свободу, но материалы дела остались в архиве КГО. Министру здравоохранения Ковригиной, с 1950-го года она заняла пост министра, поставили задачу провести аттестацию врачей по списку, всех тех, кто проходил по делу врачей или был на подозрении. С Абакумовым я поговорил наедине, довёл до его сознания, что возбуждать дела о смерти его сотрудников не надо. Он прекрасно меня понял.
Генерал-лейтенант Василий Сталин злился на отца, за то, что его посадили под домашний арест. Потом злился на то, что его отправили служить в Туркестанский ВО[93]. Однако время всё лечит. Здесь, в округе, младший Сталин стал много летать. Любое свободное время проводил на аэродромах. Тем более его должность способствовала этому. Чтобы не скатиться совсем в «пьяную» яму, стал больше уделять времени служебным обязанностям, и даже большего того, что положено. Большую роль сыграл разговор с командующим военным округом генералом армии Петровым. Разговор получился почти дружеским.
— Ты, Василий Иосифович, на отца не дуйся. Правильно он сделал, что отправил тебя из Москвы. Ты бы там спился и по бабам затаскался. А ведь ты боевой лётчик, все твои ордена заслуженно получены. Быть сыном такого отца очень не просто, двойная ответственность. И здесь в округе дела наладил по практическим полётам с молодёжью. Мне докладывали, что кроме истребителей на бомбардировщиках летаешь. Правда, а может зря болтают? — Петров хитро прищурился, задав вопрос.
— Попробовал себя, получилось. Отцу письмо писал, просил отправить меня испытателем, а мне вместо этого звание повысили, — ухмыльнулся Василий.
— Есть за что повышать в звании. В истребительных полках ребята отличники по лётной подготовке, пусть не все, но улучшения заметны. Продолжай в том же духе, я сам у Главнокомандующего за тебя попрошу.
Такой разговор состоялся ещё в 49-ом году, когда командующий вручал Василию погоны генерал-лейтенанта. А в 50-ом началась война в Корее. Василий написал рапорт, с просьбой включить его в группу советских лётчиков, которых отправят в Корею, однако рапорт отклонили. Тогда Василий написал отцу откровенное письмо, где в пылких выражениях высказывался, что сын Сталина должен идти в первых рядах добровольцев, иначе получаются двойные стандарты. Отец Василию не ответил, но видимо что-то приказал подчинённым. Когда Василий уже отчаялся получить одобрение, его неожиданно вновь вызвали к командующему округом. Генерал армии Петров как раз вернулся из Москвы, куда его вызывали. Штаб находился в Ташкенте, а Василий в этот день проводил проверку в одном из истребительных полков. На машине добираться до Ташкента несколько часов. Младший Сталин взял учебный двухместный МиГ-15[94], созвонился с аэродромом вблизи Ташкента и вылетел по вызову в штаб. С собой взял лётчика, который сможет вернуть машину обратно. Через два часа Василий переступил порог кабинета командующего. Петров, казалось, не удивился.
— Так и знал, что на самолёте прискачешь. Проходи присаживайся, — велел Петров, и Василий присел на стул возле стола.
Генерал армии был явно не в духе.
— Какой ты неугомонный, Василий Иосифович. Носишь на плечах генеральские погоны, а ведёшь себя как пацан. Вот где мне теперь искать заместителя по лётной подготовке, чего молчишь?
— Я на вскидку могу порекомендовать из полковников, кому пора расти в званиях. Только не пойму, к чему вопрос такой? — спросил Василий, а сам улыбался во весь рот.
