– Миш, ну правда, что это было? – не мог успокоится Костянов. – Ты хотел, чтобы мы эту речку сняли? Она показалась тебе «фотогеничной»?
– Говорю же, бес попутал…
Похоже, Михаил и сам не мог объяснить своего внезапного порыва.
Выезжать на дорогу оказалось значительно сложнее и дольше, чем искать приключений на обочине. Машина рычала, ворчала, стонала, упиралась всеми четырьмя колесами,
демонстрируя нам, что еще чуть-чуть и жидкая грязь засосет ее почти до порогов. Помогло водительское мастерство, полный привод и закалка, полученная на российском бездорожье. Потратив всего какой-то час, мы выбрались на трассу.
Очередной раз все экипажи встретились в полном составе уже километрах в двадцати от Свакопмунда, основательно, до изнеможения устав от тех пугающих пустынных пейзажей, о которых нас любезно предупреждал опытный Влад.
Мы не могли бы сказать точно, сколько времени пробирались по этой пустыне. Может быть, пару часов, дней, месяцев, а, может быть, годы. По крайней мере, иногда нам казалось, будто мы навсегда затерялись в бескрайних ледяных просторах. (Почему «ледяных»? Трудно сказать. Но в холодном кондиционированном воздухе джипа, при плотно закрытых от пыли окнах, пустыня нам казалась именно такой. Она была заполнена чем-то безжизненным, белым, колким, не холодным, но и не тёплым. Никаким.).
Мы даже успели забыть, как выглядел мир раньше. Когда вокруг не было пустыни. Когда всё вокруг было зелёное, голубое, золотое, яркое, живое, сочное…
Но, конечно, думалось нам, это было не с нами, или было во сне. Да-да, скорее всего, именно во сне! Ведь не может же быть, думали мы, что мы помним это, действительно, помним. Это же, вероятно, было много-много лет (веков? тысячелетий?) назад…. И мы гнали эти странные воспоминания о странном сне. Потому что ужасно устали от белого и безжизненного. Потому что безумно хотели зелёного. (Что такое «зелёное»? И зелёным ли называется то, что мы помним?) И когда, наконец, в призрачной дымке надоевшего белесого марева бледной тенью цвета хаки заколыхался силуэт первой пальмы, мы испытали такое чувство невозможной, щенячьей, детской и слезливо-нестыдной радости обретения привычной тверди под ногами, что вспоминать об этом как-то даже и неудобно. Не солидно как-то…. Посему будем считать, что все сказанное десятью строками выше, переживали только особо эмоциональные представительницы женского пола. Да и то не все, а, скажем, Инна, Люда, Лера и Надя. Точнее, Инна и Надя. А еще точнее… Инна.
Через полчаса мы уже вдыхали обжигающе-острый запах Атлантического океана и глупо улыбались, во все глаза рассматривая нереальные, пряничные домики города-шкатулки, настоящей Баварии на самом краю света – удивительного Свакопмунда.
Глава 6. Море, в котором нельзя купаться. Слишком идеальный Свакопмунд.
– Дом, милый дом! – выдохнула Инна знойный воздух улицы вместе с киношной английской фразой и обессиленно рухнула на мягкий диван, стоящий в холле отеля.
Очаровательная немецкая бабуля, в мягких парусиновых брюках и клетчатой рубахе – хозяйка гостиницы – заохала, заулыбалась, захлопотала вокруг уставших путешественников, точно так же, как хлопочут наши бабушки при виде внуков, приехавших на каникулы. Она ловко и всем одновременно протягивала влажные полотенца, сквозь сдвинутые на нос очки рассматривала багаж, между делом, но настойчиво подсовывая гостям кружки с ароматным крепким чаем и вполне приличным кофе:
– И печеньица берите, не стесняйтесь, с дороги же, голодные же…
Фрау Марта демонстративно не замечала поднос с прохладительными коктейлями, выставленный на стойке регистрации, считая, что этот традиционный гостиничный «комплимент» новоприбывшим – сущая ерунда в сравнении с ее чайком, дань какой-то непонятной моде.
Отель был маленьким, чистеньким, светлым и уютным. Сотни подобных приютов –близнецов знакомы многим туристам, любящим отдыхать в Баварии, или, скажем, в Австрии.
Сквозь стеклянную входную дверь нас внимательно рассматривал древний старик, с лицом, напоминающим сожженную в угле, морщинистую печеную картофелину и белыми пружинками волос, выбивавшимися из-под смешной, пестрой вязаной шапки. Что он делал у гостиницы – не понятно. То ли просто стоял, то ли милостыню просил…
– Хеллоу! – помахали мы ему.
– Ю а велкам! – степенно ответил старый африканец, приветливо улыбнувшись беззубым ртом.
– Мам! А можно я ему денежку дам? – спросила Людмилу Валерия. – Такой классный дедуля!
– Можно, наверное, только смотри, чтобы фрау Марта не заметила. Вероятно, она не приветствует попрошаек под окнами.
Опередив Леру, на крыльцо вышел Михаил, и старик, мгновенно подобравшись, услужливо распахнул перед ним дверь.
– N/a’an ku se, – поприветствовал Михаил деда на языке народа сан, иначе говоря, на бушменском. Это обозначало что-то вроде «Бог в помощь».
Старик удивленно охнул, схватил Мишу за руку и радостно залопотал, забормотал, смущенно улыбаясь и смахивая неудержимую, спорую и прозрачную стариковскую слезу с подслеповатого глаза.
