– Девочка утверждала обратное, – продолжила психолог, – говорила со слезами на глазах. Я сначала ей поверила, но потом заметила нестыковку в ее словах. Если мачеха садистка, то почему школьница то пожар, то наводнение, то еще что-то устраивает в момент ее отсутствия? Ее мучительница ведь тогда вмиг вернется. Дети, над которыми в самом деле издеваются, хотят, чтобы изверга подольше рядом не было. А тут наоборот.
– В голову никому из нас не пришло, что Вера сама «несчастные случаи» устраивала, – прошипел Юркин. – В семь лет такое начать выделывать! Что это?!
– Разные проблемы у детей бывают, – аккуратно ответила Виктория Павловна. – Поведенческие, психиатрические…
– Да, мы виноваты, – признала Олеся, – уезжали, оставляли ребенка. Но не бросали же одну! Софья Веру обожала, и мы всегда привозили подарки, старались исполнять разумные желания дочери. Какие дни рождения устраивали! Сначала дома, потом в ресторане…
– Я не планировал на этот день концерт, сам пел и приглашал друзей, – процедил Максим. – Выступали самые яркие, модные звезды.
– А вот Сергея Психа не звали, – произнесла Виктория.
Юркин вскочил.
– Кого?
– Сергея Психа, – повторила Звонарева. – Девочка разрыдалась, когда мне рассказывала, как ждала его, а отец нарочно звезду не позвал, не выполнил ее заветное желание.
Певец повалился обратно в кресло.
– Приглашать этого …. с гитарой? Да у него в песнях один мат! И вся группа уроды, ни в одну ноту не попадают! А их главный хит – с таким припевом, который я не только при женщинах, но и при мужиках повторить постесняюсь. Пригласить к школьнице такого… такого…
Юркин задохнулся, Олеся быстро подала мужу чашку с чаем.
– Милый, выпей!
Супруг залпом осушил чашку и поморщился.
– Фу! Ну и дерьмо этот ваш чаек…
Алла Николаевна покраснела, Константин Львович молча вздохнул. Ни я, ни Александр Михайлович не произнесли ни слова. Виктория посмотрела на полковника.
– Повторю, я не имею права разглашать какую-либо информацию, полученную во время сеанса, но речь идет о спасении Веры, так?
– Девочке одной никогда побег не устроить, – произнес полковник. – Каким образом она бы догадалась, что за шкафом есть подземный ход? Алла Николаевна, воспитанницы знают историю дворян Павловых? Они в курсе, что дом, где расположены мастерские, раньше принадлежал им?
– Нет, – заверила нас владелица интерната. – Зачем им такая информация? Здание не представляет никакого исторического интереса, а те, кто в нем жил, не принадлежали к числу великих людей России. И нам известны скудные сведения про дворян Павловых.
Дегтярев кивнул и продолжил:
– Пока нет других сведений, будем считать, что Вера жива и убежала из воспитательного центра. К кому девочка могла отправиться?
– Ума не приложу, – прошептала Олеся. – В нашем доме она сейчас не живет, общалась с детьми и взрослыми только в гимназии. Пользоваться телефоном у вас нельзя, а если разрешают позвонить, то исключительно в присутствии педагога. Все ее прежние друзья теперь отрезаны.
– Алла Николаевна, – опять обратился к начальнице Александр Михайлович, – нам надо опросить педагогов, техсостав и охрану.
Вместо жены ответил Константин Львович:
– Нет проблем… Ребенок – как лотерейный билет. Никогда не знаешь, выиграет он или нет. И количество вложенных в отпрыска денег значения не имеет.
– У Максима мама была лифтершей и уборщицей, – вдруг произнесла Олеся.
– Да, – кивнул муж. – А своего отца я никогда не знал. И мне не приходило в голову пожары устраивать, некогда мне было дурью маяться. Уроки в общеобразовательной школе отсидел – бегу в музыкальную. Затем домашнее задание делать. И – бац! – уже девять вечера. Полчаса мне книгу в кровати почитать можно. Мать моя часто говорила: «Дьявол знает, чем занять пустую голову, свободное время губит ребенка». Мне даже подумать о безобразиях некогда было. И я учился хорошо, «троек» никогда не получал.
– Веру мы тоже пытались к музыке приобщить, – тихо добавила Олеся. – Мои родители были балетными артистами, исполняли народные танцы. Они тоже дома редко появлялись – вечные гастроли, как по нашей стране, так и по зарубежью. К сожалению, оба рано погибли, утонули. Но детство у меня было, как у Макса, я по тому же маршруту бегала. Только со мной приемные родители сидели. Они в цирке выступали, дрессировщики, одновременно с собаками меня уму-разуму учили. Жаль, что они умерли еще до моей встречи с Максимом. Я ему сиротой досталась.
– В кого Вера пошла? – пожал плечами Юркин. – Ничего в ней ни от моих родных, ни от Олесиных нет.
Константин Львович улыбнулся.
