– Вообще, это давно не церковь, – вздохнула Алла Николаевна, – просто развалины.
– Может, возьметесь за восстановление дома Божьего? – тихо предложил Леонид. – Хорошее это дело…
– Так прихожане сюда не пойдут, – объяснила Каверина. – Когда мы начали строительство нашей гимназии, я наняла местных ломать старые заборы и здание психоневрологического интерната. Они мне рассказали, что к церкви когда-то вела дорога, а вдоль нее стояли села. Но в конце пятидесятых годов двадцатого века церковь решили разрушить. Никита Хрущев, тогдашний председатель Совета Министров СССР, ненавидел все, что связано с богом. На этом месте задумали построить стадион и спортивную базу. Начали ломать, но потом, уж не знаю почему, прекратили, и Божий дом постепенно сам разваливаться стал. А вот деревеньки, которые к нему прилегали, успели уничтожить. Жителей переселили куда-то.
– Дождь начинается! – воскликнул Кузя.
– Не сахарные, не растаем, – возразила Алла Николаевна.
Прогремел гром.
– Гроза, – отметил Леня. – Глядите, яблоня старая. Откуда она здесь?
– Только что рассказала про поселения, которые уничтожили, – напомнила Алла Николаевна. – При них, думаю, сады были… Ой, мама! Ливень прямо!
– Бежим в укрытие, – пробубнил Кузя и помчался к развалинам.
Я поспешила за ним. Через считаные секунды мы оказались в церкви.
– Тут нет света, – поежилась Алла Николаевна.
– Зато сухо, – парировал Кузя.
– Нам здесь не жить, – улыбнулся Леня. – Проливной дождь обычно недолгий. Скоро стихнет, пойдем назад… Дашуня, надо показать платок родителям Юркиной. Если он принадлежит Вере, значит, она тут шла.
– Или кто-то отнял его у нее, – заметил Кузя.
– Это возможно, – согласился Леня.
Я начала рассуждать вслух:
– Если платочек попал к постороннему человеку, то, вероятно, он контактировал с Верой и помог ей устроить побег.
– Невозможно, – фыркнула Алла Николаевна. – У вновь прибывшего забирают все его вещи и выдают форму. И у нас исключительные меры предосторожности.
– Все ваши меры разбиваются о подземный ход, – возразил Леня. – Можно предположить, что Алевтина помогала Вере. Вероятно, ваша воспитанница не один раз выбиралась из тщательно охраняемого места. А все думали, что она в мастерской шарфики вяжет.
Заведующая опустила голову и промолчала.
– Вон та скамейка выглядит крепкой, – обрадовался Кузя. – Пойду сяду. Ходить могу долго, а стоять не люблю. Лучше в кресле устроиться.
– Или лечь на диване, – рассмеялась я. – Кузя, у лавки валяется куча. Похоже, это грязные тряпки. Тебе там отдыхать не понравится – небось аромат от них не как от французских духов.
– Может, лавка не приделана к полу, тогда отпихну ее, – пробормотал Кузьмин и направился вглубь помещения.
– Ливень не утихает, наоборот, усиливается, – заметила владелица воспитательного учреждения.
– Послушайте, – закричал Кузя, – это не куча тряпок, а два халата! И они в крови!
Алла Николаевна взвизгнула и спряталась за мою спину. Я обернулась и обняла женщину.
– Спокойно, вы не одна.
– Так. Оставайтесь здесь, пойду посмотрю, – произнес Леонид и отправился к скамейке.
– Спокоен, как танк, – прошептала Алла Николаевна. – Кто-то жизни лишился, а он… он…
– Леонид – судмедэксперт, – тихо объяснила я. – Он на своем веку многое повидал, это его работа.
Леня вернулся.
– Там два рабочих халата светло-зеленого цвета, по виду ими мало использовались. На них пятна несвежей крови. – Он протянул Алле Николаевне телефон. – Посмотрите, вероятно, одежда вам знакома.
– Боюсь… – прошептала та.
– Это просто фото и просто халаты, – успокоил ее эксперт.
Алла Николаевна зажмурилась, потом приоткрыла один глаз, заморгала и закричала:
– Да! Это спецодежда для мастерской! Девочки и Алевтина ее надевают, дабы не запачкаться, когда работают с красками или с глиной!
На следующий день в полдень мы с Дегтяревым сидели в кабинете Кавериной. Там же находились родители Веры.
– Платок! – произнес Максим. – Господи!
– Он мой, – тихо объяснила Олеся. – Я купила его в Париже, в бутике «Hermes». Очень люблю этот бренд.
– Вы гуляли в лесу около заведения, куда поместили Веру? – осведомился Дегтярев.
– Нет, – тихо ответила супруга певца. – Дочь часто брала мои вещи. Мы с ней рано одного размера и роста стали. У Веры полно своей красивой одежды, но нравилось ей у меня все брать. Платок этот я увидела в Париже в витрине бутика и сразу купила. Вера вечером стала смотреть мои приобретения.
Хозяйка показала на грязный кусок ткани, который лежал на столе.
– Эта моя покупка ее прямо околдовала. Она захотела ее себе забрать. Обычно я всегда все Вере отдавала, не жалко мне для нее ничего. Но в этом случае…
Олеся протяжно вздохнула.
– Пожадничала. Не отдала дочери, запретила брать. Сама носила, в прихожей платок лежал, в шкафу. А потом, когда Вера уже в гимназии жила, хотела его повязать, а нет платка! И я поняла, что девочка его у меня стащила.
