Он оделся и, обнимая меня, заглянул в глаза.
– Вот видишь, я понимаю тебя правильно. Надеюсь, вопросов больше не будет.
После этого разговора встречаться мы стали реже и Виталик уже не скрывал своей симпатии к Насте. Казалось, он делает это намеренно, чтобы досадить мне. Она, наверное, узнала о наших отношениях и как-то по-детски иногда дерзила…
Всё это мешало работе, к тому же из-за предстоящих выборов люди будто с ума посходили, устраивая даже в магазине дискуссии, едва не доходившие до драк.
Нервозности добавила появившаяся внезапно сестра. Я знала, что они живут на Урале – там служит ее муж, оставшийся в армии. Несмотря на то, что Иван был в звании капитана, жилось им трудно, и мама регулярно собирала для них посылки с продуктами и детской одеждой. Я обрадовалась ей и, узнав, что она приехала с детьми, предложила встретиться всем вместе у родителей. Люба смущенно стала что-то объяснять, и мне это не понравилось.
– Люба, давай начистоту. В чем дело?
Она расплакалась…
Оказывается, родители мужа категорически запретили ей знаться со мной, и ослушаться их она не может. Я не удивилась: в процессе развода со Славой пришлось выслушать о себе столько всяких измышлений и гадостей, что, казалось, на мне «клейма негде ставить»…
Мы пили чай, и она рассказала, что на Урале назревают какие-то события. К ним в полк и в другие гарнизоны зачастили агитаторы с призывами поддержать отделение Урала от центральной России, и то же самое намечается на Дальнем Востоке. Некоторые офицеры согласны с этим, так как условия жизни совершенно скотские и правительству никто не верит. Поэтому муж временно отправил их к своим родителям.
После ее ухода нехорошие предчувствия не оставляли меня. Виталик тоже был на нервах, раздраженно отмахиваясь от вопросов, а потом объявил, что они отказались от «крыши», которая вконец обнаглела, и теперь фирма будет под защитой милиции.
Настя готовилась к сдаче государственных экзаменов, и мы работали вдвоем с Симой. И доработались…
* * *
…Уже рассвело, а сна – ни в одном глазу. Надев длинный теплый халат, я тихонько прошла на балкон и приготовила крепкий кофе.
Чего было не отнять у бывшего мужа, так это его умелых рук. Из нашего большого балкона, с которого открывался красивый вид на детский парк и набережную, он сотворил уютную комнатку отдыха. Я любила в ранней утренней прохладе, устроившись в кресле, наблюдать за просыпающимся городом, и плавно текущие мысли в эти минуты были только о хорошем…
Но сейчас думать о хорошем не получалось: тревожила, напоминая о субботе, визитка Панкрата и, конечно же, Сима…
Прозвенел будильник. Растормошив Жанну и одевая Мишу, я вдруг по-настоящему забеспокоилась… Это беспокойство заставило почти бегом тащить ребенка в детский сад и после, остановив первую подвернувшуюся машину, умолять водителя ехать побыстрее.
Взлетев на третий этаж, я принялась отчаянно звонить в ее квартиру. Через несколько минут дверь распахнулась: Сима в длинной ночной рубашке стояла, прислонившись к стене. Из-под спутанных волос, закрывших пол-лица, смотрели тусклые глаза в темных подглазинах.
Она жестом пригласила меня войти и, шатаясь, прошла к дивану. Я заглянула в спальню: разобранная постель была скомкана, на кровати лежала длинная бельевая веревка, рядом валялся сломанный стул. Прикрыв дверь, я присела рядом с ней.
– Сходи за водкой, у меня кончилась, – глухо сказала она.
Глаза ее наполнились слезами, губы затряслись, и, разрыдавшись, Сима уткнулась лицом в мои колени. Поглаживая дрожащие плечи, я плакала вместе с ней, а когда рыдания затихли, отвела ее в ванную и позвонила в офис.
Дима, выслушав меня, предложил вызвать «скорую помощь».
– Какая «скорая», – разозлилась я. – Ее увезут в «психушку». Нужен толковый врач и медсестра, которая временно присмотрит за ней. Позаботьтесь, пожалуйста! – уже потребовала я и положила трубку.
Быстро прибрав в спальне, я открыла дверь ванной комнаты: Сима, не сняв рубашки, покачиваясь, стояла под душем.
Зазвонил телефон: уточняя адрес, Дима сообщил, что врач с медсестрой через час будут у нас.
Я высушила ей волосы и уложила в кровать. Забывшись, она лежала, сжимая мою руку, но, как только я высвобождалась, тревожно вздрагивая, открывала глаза. Стараясь отвлечь ее, я начала расспрашивать о вышивках и плетениях, занимавших половину комнаты. Кроме матери, уехавшей на лето в деревню, у нее никого не было, и всё свободное время она посвящала рукоделию.
Врач оказался относительно молодым мужчиной, сыпавшим шутками-прибаутками. Уже после нескольких минут разговора с ним Сима улыбалась, да и мне стало повеселее – уж очень юморными были шутки. Пока медсестра, полная, подвижная тетушка в накрахмаленном халате, измеряла давление, он, расспросив меня на кухне о произошедшем, заверил:
– Больная вполне адекватна, и всё нормализуется.
Выписывая рецепты, пообещал навестить ее завтра, и, попрощавшись, оставил нас на попечение Галины Михайловны, которая тотчас отправила меня с рецептами в аптеку, а потом отпустила, уверяя, что волноваться не о чем.
