Она никак не ожидала такого результата и серьезно перепугалась.
«Ну, значит, порки не миновать!» – подумала она.
Вместо прежних голубых глаз два больших темных отверстия зловеще смотрели на не в меру любознательную Машутку.
Она попробовала просунуть внутрь толстенький дрожащий пальчик, надеясь как-нибудь подцепить провалившиеся глаза куклы и снова водворить их на место, но, разумеется, ничего не вышло.
Машутка растерянно поглядела на Ваську, потом на куклу, потом опять на Ваську и вдруг громко и отчаянно разревелась. Все равно уж, если пропадать, так лучше разом, пусть слышат!
– Ах, батюшки, да никак это моя Машутка за печкой! – удивилась Ульяна. – И где ее только, прости Господи, нелегкая носит, в самый-то что ни на есть грязный и темный угол затесалась! Не я буду, коли девчонка там опять чего-нибудь не нашкодила, недаром так долго молчала!
Ульяна довольно бесцеремонно вытащила из-за печки измазанную сажей и копотью Машутку и только открыла рот, чтобы как следует отчитать грязнулю, как из рук девочки выпала на пол изувеченная кукла Иринки, не менее грязная, чем сама Машутка.
Ульяна так и ахнула.
В эту минуту она, наверное, перепугалась не менее самой Машутки.
– Ох ты доля, доля моя несчастная! – завопила в отчаянии кухарка. – Пропала моя головушка, что-то теперь нам от барыни будет?! Не дите ты мне родное, а убыток один, как есть убыток!
Машутка принялась реветь еще громче.
– Чего орешь без памяти?! – накинулась на нее Ульяна. – Я те заткну глотку, вот подожди у меня, будешь знать, как чужие игрушки таскать да портить!
И кухарка, быстро выдернув из веника несколько сухих прутьев березы, приподняла сзади рубашонку бедной кубышки и собиралась уже на этот раз серьезно и как следует отстегать ее. Но тут дверь в кухню из детской отворилась и на пороге показалась бледная, взволнованная Иринка.
– Ульяна, не трогай Машутку! – громко проговорила она. – Она не виновата, я сама дала ей Надю!
– Сама? – усомнилась кухарка, недоверчиво покачав головой. – Да полно вам, барышня, ни в жисть не поверю, что сама, да нешто возможно такую-то куклу да вдруг ей давать! Известное дело, вечная вы заступница, только балуете дрянную девчонку, выпороть ее следует, тогда бы и помнила впредь, как чужие вещи таскать.
Кухарка опять было принялась за розги.
Но Машутка со всех ног бросилась к Иринке, уцепилась за ее платье и начала жалобно всхлипывать.
Иринка заслонила собою ребенка и еще раз громко и отчетливо повторила:
– Машутка говорит правду, она не виновата, я сама дала куклу!
– Ты дала сама? – послышался вдруг строгий голос за нею, и Дарья Михайловна, незаметно вошедшая в кухню, теперь с изумлением остановилась перед девочкой.
– Да, сама! – тихонько повторила Иринка, краснея. Дарья Михайловна положительно больше не узнавала ее.
– Ульяна! – проговорила она серьезно. – Я не позволяю бить Машутку, она маленькая и действительно ни в чем не виновата. Наказана будет одна Иринка!
Дарья Михайловна подняла с полу несчастную куклу и, полная искреннего негодования, вышла из кухни.
Иринка с виноватым видом медленно последовала за нею.
Было решено, что в наказание она не пойдет на другой день на шоколад к Субботиным.
– Можешь сидеть одна дома, если ты такая скверная девчонка! – объявила Дарья Михайловна и, очень недовольная дочерью, ушла к себе в комнату.
Иринка покорно выслушала приговор матери.
«Да, я злая, злая, я скверная!» – мысленно в отчаянии повторяла девочка, стараясь не глядеть в ту сторону, где лежала теперь искалеченная Надя.
Дарья Михайловна положила куклу на диван.
Иринка взяла свой шерстяной платок и тихонько прикрыла им куклу.
Взглянуть на нее она не решалась.
Что значили все угрозы и жестокие слова матери по сравнению с теми укорами совести, которые внутренне испытывала сама девочка; Иринке казалось, что она совершила преступление, и она несказанно, глубоко страдала.
Всю ночь изувеченная кукла не давала покоя девочке; то ей снилось, что она лежит тут же рядом с нею и жалобно плачет, то ей казалось, что кукла сбросила с себя шерстяной платок и теперь украдкой насмешливо поглядывает на нее лазурными глазками.
Девочка в волнении бросалась к дивану, но на нем по-прежнему неподвижно лежала слепая Надя, а вместо глаз у нее были две большие черные дыры.
Иринка громко бредила и металась во сне.
Дарья Михайловна несколько раз ночью подходила к ее постели и с беспокойством щупала лоб: нет ли жару?
Теперь она уже досадовала на себя и сожалела о своей недавней строгости.
– Стоило, право, из-за куклы подымать такую кутерьму, ишь ведь как разгорячилась, бедняжка! Это все потому, верно, что я ее завтра не хотела на именины к бабушке брать!
И Дарья Михайловна решила, что непременно простит Иринку и возьмет ее с собой.
Но, к удивлению матери, Иринка, хотя и извинилась за сломанную куклу и за то, что она была такою злою и скверною девочкой, но тем не менее сама отказалась идти на именины к бабушке и объявила, что желает остаться дома.
