Охотница присела на кушетку и развлекла себя тем, что углубилась в чтение книги, случайно взятой с полки, ей оказался сборник сказок и мифов, озаглавленный «Тень и Свет». Лина наугад открыла книгу посередине, попав на иллюстрацию с высокими деревьями, простиравшимися до самого горизонта, будто вросли в мироздание, не было видно ни их ветвей, ни их корней, только мощные огромные стволы, окутанные плотной тьмой. Их освещали маленькие светлячки и светлые шары, похожие на огромные плоды, свисавшие с толстых ветвей.
Лина увлеклась разглядыванием иллюстрации, бумага под пальцами отдавала шероховатостью и зернистостью. Сквозь густую листву что-то просвечивало, некоторые линии листьев изобразили совершенно неправильно: не округло, а прямо будто тонкие нити или пруты. Вместе они складывались в подобие неясного образа, пронизывавшего всю картину, как если бы что-то огромное и страшное пряталось за самим рисунком. Охотница перевернула страницу, но с другой стороны был лишь текст.
— Прошу.
Джош прервал разглядывания, Лина спохватилась и захлопнула книгу, отложив ее в сторону, следовало вернуться к реальности и задать интересующие вопросы.
— Я могу уделить вам пятнадцать минут, после должен вернуться к работе. Это нечто срочное?
Морой развернулся в кресле, сцепил пальцы в замок, устроив локти на коленях и подавшись вперед. Эта его черта одновременно устрашала и восхищала: когда Джош занимался чем-то, то посвящал себя делу целиком и без остатка, будь то работа или разговор. Он всегда был полностью включен в происходящее и не терпел препятствий размеренному течению работы. Лина даже завидовала, у нее так никогда не выходило, она вечно отвлекалась на всякую ерунду.
— Да, я не хотела мешать, — чистая правда. — Но меня беспокоит… Вернее, я не понимаю, что происходит в моей голове. Я начинаю вспоминать какие-то вещи, которых не было или могло не быть, видения становятся отчетливее и ярче, тело — сильнее. И я будто начинаю понимать вещи, о которых раньше не задумывалась. Не знаю, почему меня раньше это не заботило, все кажется таким простым и легким… Что это? Откуда эти воспоминания? Они будто въелись мне в мозг, хотя раньше их не было. Они реальные?
Охотница коснулась виска, запустила пальцы в волосы в смятении. Слова подбирались тяжело, будто все они страдали неправильностью и не подходили к ситуации. Но Джош понял, он смог ответить, и Лина внимательно выслушала его.
— Это свойства метки. Раньше ваш организм конфликтовал с ней и отказывался ее принимать, поэтому вы не ощущали улучшений в своем состоянии, хотя они и происходили на клеточном уровне. Ваша память улучшалась, вы становились сильнее и выносливее, но сами блокировали собственные возможности на ментальном уровне. Вы не хотели принимать свое родство с нами. Со мной.
Последнее слово он особенно выделил.
— Однако после того, как я потерял контроль над разумом, все изменилось. Ваш внутренний баланс нарушился, отчего инфекция проникла в кровеносную систему, принявшись разрушать ее. Единственный способ вылечить вас заключался в том, чтобы очистить кровь, но процедура имеет определенные последствия. Так, ваш организм избавился не совсем от инфекции… Скорее, наоборот. Мы лишили вас человеческого остатка, который препятствовал становлению слуги. Таким образом, тело перестало сопротивляться, и метка смогла, наконец, прижиться. Другими словами, мы окончательно побороли вашу волю.
По спине пробежали мурашки, Лина обхватила себя руками, объяснение холодило кровь. По сути, если верить его словам, а причин сомневаться в них не было, они лишили ее последней возможности остаться человеком. Охотница посмотрела на свои руки, невольно сравнив их с воспоминанием, пришедшим утром. Как была беспомощной, так и осталась, только раньше она хотя бы не зависела от чужой воли и могла выбирать, реагируя на последствия, теперь же и выбора не было. Стало тошно от самой себя, закружилась голова. Пошатнувшись, Лина рухнула в объятия Джоша, тот придержал ее, обняв за плечи.
— Это пройдет, — успокаивающе обнадежил вампир, принявшись гладить охотницу по волосам. — Потерпите.
— Ты говоришь как моя ма…
Лина осеклась на полуслове, резкая боль вдарила по вискам, будто в черепе настойчиво сверлили дырку, а изнутри пыталась выбраться наружу назойливая сороконожка. Охотница взвыла, схватившись за голову.
— Больно.
Голос сорвался на сиплый хрип, Джош прижал ближе к себе, не давая брыкаться. Лина заскулила, крепко зажмурившись, казалось, серная кислота разъедает сознание.
— Подумайте о чем-то хорошем.