— Король? Тот, который три года не появлялся в своих землях, потому что воюет с соседями? Его больше волнуют мечи, чем монеты.
— Это бунт, Бран.
— Нет, — я наклонился вперед. — Это необходимость. Людям нужен способ платить за хлеб. А нам — покупать зерно у крестьян. Сейчас мы топчемся на месте, потому что у деревень нет наличности.
Аббат закрыл глаза, будто молясь о терпении.
— И как ты это видишь?
Я достал из-под стола деревянную дощечку, на которой углём был начертан эскиз.
— Медные монеты. Простые, лёгкие в чеканке. На одной стороне — крест, на другой — количество буханок, что на эту монету можно купить, одна, три, пять под короной.
— Корона? — Колум поднял бровь.
— Символ защиты. Мы же под покровительством Рима, формально.
— Рим… — он провёл рукой по лицу. — Ты играешь с огнём, Бран.
— Нет, — я положил дощечку на стол. — Я строю мост. Мост между голодом и процветанием.
Тишина повисла в комнате, прерываемая лишь треском свечи. Аббат смотрел на эскиз, его пальцы сжимали чётки так крепко, что костяшки побелели.
— Допустим, — наконец сказал он. — Но кто будет чеканить? Где взять медь? И как убедить людей, что эти кружочки чего-то стоят?
Я ухмыльнулся.
— Медь есть у деревенского кузнеца. Они добывают её из ручья, но не знает, что делать с ней дальше. Мы купим сырьё у него за хлеб.
— А чеканка?
— У нас есть брат Кайл. Он был ювелиром до того, как вынужден был прийти в монастырь.
Аббат задумался.
— А если король всё же узнает?
— Тогда скажем, что это не монеты, а жетоны для учёта. Для внутренних нужд монастыря.
Колум рассмеялся, но в его смехе не было радости.
— Ты слишком умён для своего возраста, Бран.
— Я просто вижу дальше, чем другие.
Он откинулся на спинку кресла, его взгляд стал тяжёлым, изучающим.
— Почему? — спросил он вдруг. — Почему тебе так важно это сделать?
Я замер. Правду сказать я не мог — никто не поверит, что в теле четырнадцатилетнего отрока живёт дух взрослого человека из будущего.
— Потому что я верю в этот монастырь, — ответил я честно. — И в людей, которые от него зависят.
Аббат долго смотрел на меня, потом медленно кивнул.
— Хорошо. Но с условиями.
— Какими?
— Во-первых, никакого серебра или золота. Только медь или олово. Во-вторых, на монетах не будет нашего имени или герба и никакой короны. И в-третьих… — он пристально посмотрел на меня, — если король потребует остановиться — мы остановимся.
Я протянул руку.
— Договорились.
Аббат пожал её, но его хватка была крепче, чем обычно.
— Помни, Бран, — прошептал он. — Иногда мосты, которые мы строим, ведут не только к свету.
Я кивнул, но в душе уже строил планы.
Завтра начнётся новая эра для монастыря.
Эра богатства, а эра прозябания закончится.
***
Деревня кузнеца стояла на краю леса, где даже земля пахла дымом и окалиной. Когда я подошел к его мастерской, оттуда доносился ритмичный звон молота по наковальне. Кузнец, широкоплечий мужчина с бородой, покрытой подпалинами, поднял голову и уставился на меня, словно я был призраком, явившимся среди бела дня.
— Ты монах, — констатировал он, опуская молот. — Чего надо?
— Меди, — ответил я просто. — Листовой. Сколько есть.
Его глаза сузились.
— Медь — не железо. Добываю по крупицам, продаю дорого. Чем платить будешь?
Я развязал мешок у пояса и достал две буханки хлеба, еще теплые. Запах разнесся по мастерской, и кузнец невольно облизнулся.
— Хлеб — сегодня. А завтра? — спросил он, но рука уже тянулась к еде.
— Завтра — еще. И послезавтра тоже. Если меди хватит.
Он отломил кусок, прожевал, задумался. Потом кивнул.
— Ладно. Но смотри.
Кузнец провел меня в дальний угол мастерской, где под грубым холстом лежали несколько листов красноватого металла. Толщиной в одну десятую дюйма, неровные по краям — сырье, которое еще предстояло обработать.
— Вот. Весь запас. Бери, если хочешь. Но сначала скажи — зачем монахам медь?
Я ухмыльнулся.
— Молиться громче.
Он фыркнул, но больше не спрашивал. Договорились: десять буханок за лист меди из которого можно было сделать сто монет. Честная цена по нынешним временам.
Брат Кайл встретил меня у ворот монастыря, его глаза сразу упали на сверток в моих руках.
— Добыл? — спросил он, и в голосе слышалось сомнение.
— Добыл, — кивнул я. — Теперь твоя очередь.
Мы спустились в подвал скриптория, где стоял массивный стол, заваленный инструментами. Кайл развернул лист меди, провел по нему пальцами, потом покачал головой.
— Слишком толстая. Придется расплющивать.
— Значит, будем расплющивать.
Кайл вздохнул, достал из-под стола деревянную доску с набросками.
— Вот что я придумал. Сначала нагреваем лист в горне, потом пропускаем между двумя валами. Так получим ровный лист.
Я изучил схему. Примитивный прокатный станок — два деревянных цилиндра с железными осями. Ручной привод, но для наших нужд сгодится.
— А как крутить будем?
— Послушники, — усмехнулся Кайл. — Им подвиги нужны для спасения души.
Мы потратили весь день на сборку конструкции. Дерево скрипело, железо звенело, а к вечеру первый станок был готов. Испытали на куске мягкого свинца — получилось. Не идеально, но достаточно ровно.
