К пятому удару спина купца превратилась в кровавое месиво. К десятому — он потерял сознание. Его отвязали и бросили в лодку, чтобы отвезти на другой британский корабль.
— Жив остался, — проворчал Руарк, наблюдая, как волокут тело. — В Уэссексе за такое кишки выпустят.
— Здесь не Уэссекс, — ответил я, глядя на купцов, столпившихся у складских ворот. Их лица были бледны, а пальцы нервно перебирали кошельки. — Пусть расскажут дома, как Эйре карает за обман.
Вечером в портовой таверне «Тонущий краб» шумели так, будто шторм забрался под крышу. Торстейн, норвежец с окладистой бородой, поднял рог с элем:
— За законы, которые делают нас богаче викингов! — Его поддержал гул десятков глоток.
Но в углу, за столом из корявого дуба, сидел молодой мерсийский купец. Он дрожащей рукой переписывал договор, сверяясь со свитком законов Эйре. Его сосед, старый гэльский рыбак, усмехнулся:
— Боишься? Правильно. Здесь даже чаек штрафуют, если гадят на причал.
Я вышел на ночной причал, где волны лизали новые сваи. Луна отражалась в лужах смолы, как в чёрных зеркалах. Где-то в море Хемптон стонал в трюме британского корабля, а в портах от Дублина до Уотерфорда купцы перешёптывались, пересчитывая товар дважды. Закон работал, как шестерня в водяной мельнице: неумолимо, без жалости. И это было правильно.
— Завтра проверь корабли из Бретани, — сказал я Руарку, который пил эль у воды. — Говорят, везут «оливковое масло», но пахнет, как птичье дерьмо.
Он хрипло рассмеялся, отхлебывая эль:
— Устроим им проверку.
Первый осенний дождь забарабанил по крыше пиршественного зала, словно спешил смыть следы летней пыли с дубовых балок. Я стоял у резного трона, наблюдая, как Руарк поправляет на плечах плащ с серебряной застёжкой в виде дуба. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча, неловко теребили складки ткани.
— Неужели не можешь стоять спокойно? — я едва сдержал улыбку. — Ты выглядишь, как медведь, попавший в церковь.
— Твои монахи задушили меня этим тряпьем, — буркнул он, но всё же перестал ёрзать. — Лучше бы я встречал их в доспехах.
За дверью уже слышались шаги. Посольство Коннахта прибыло на рассвете — двенадцать всадников в кольчугах, украшенных бронзовыми спиралями, и колесница, гружёная сундуками. Их возглавлял Ку-Рой, брат короля, чья слава битвах с викингами гремела от берегов Шаннона до скал Керри. Для таких гостей мы подготовили всё: от мёда, выдержанного в дубовых бочках, до демонстрации новейших арбалетов на плацу.
Двери распахнулись, впуская поток сырого воздуха. Ку-Рой вошёл первым, его плащ из волчьих шкур волочился по каменному полу. За ним следовали оруженосцы с дарами — мечом в ножнах из тиснёной кожи, связкой серебряных гривен и шкурой белого оленя, редкой как лунный свет.
— Руарк мак Брайн, — произнёс он, ударив кулаком в грудь. — Король Коннахта шлёт тебе дружбу и этот дар.
Я кивнул, делая знак слугам принять дары. По протоколу, следовало восхититься оружием, потрогать клинок, но меч в руках Ку-Роя был старым, с выщербленным лезвием — явно трофейным. Посланец с характером, — отметил я про себя.
— Ваш король щедр, — ответил я, указывая на столы, ломящиеся от жареной баранины и ячменных лепёшек. — Но ещё щедрее будет, если поделится мудростью. О чём хочет говорить Коннахт?
Пир длился до заката. Ку-Рой, опустошая кубок за кубком, жаловался на соседей из Брейфне, которые «случайно» передвинули межевые камни на пастбищах.
— Мы не просим войск, — подчёркивал он, облизывая жир с пальцев. — Лишь... совет. Как решить спор по вашим законам.
Я переглянулся с Руарком. Всё ясно: Коннахт хочет использовать авторитет Эйре, чтобы припугнуть врагов, но сам остаться в стороне.
— Законы пишутся для всех, — сказал я, поднимая кубок. — Но их сила — в тех, кто готов защищать правду.
Руарк, как по сигналу, встал и резко свистнул. За окнами загремели железные пластины — легионеры в эйритовых доспехах прошли маршем по двору, сверкая наконечниками «Клыков». Ку-Рой замер с куском мяса в руке.
— Для силы законов нужна не только мудрость, но и сталь, — добавил я мягко.
Через три дня прибыло посольство Мунстера. Внучатый племянник третьей жены короля, тощий юнец с прыщавым лицом, едва усидел на пони. Его свита из пяти человек привезла корзину вяленой трески и глиняный кувшин с прогорклым маслом.
— Примите дар Мунстера! — пискнул посол, пытаясь казаться важным.
Руарк, не скрывая презрения, взял кувшин, понюхал и фыркнул:
— Масло? Или яд?
Юнец покраснел, как рассветное небо. Мы провели их в малый зал, где даже угли в очаге тлели вполсилы. Вместо арфиста играл старый слепой монах, а вместо мяса подали похлёбку с ячменём.
— Король Мунстера желает... — начал посол, но я прервал его:
— Знаю. Ваши соседи из Десмонда спорят за рудники. И вы хотите, чтобы Эйре выступила судьёй.
Он закивал так усердно, что чуть не уронил деревянную чашу.
— Мы не воюем за чужие камни, — холодно ответил я. — Но если Мунстер присоединится к торговому союзу...
