Юнец заморгал, явно не понимая терминов. В итоге он уехал с указом о снижении пошлин для купцов Эйре, а мы — с обещанием «рассмотреть вопрос».
Настоящее испытание пришло из Ульстера. Королевский брат, Нейл Кровавая Рука, въехал в Гаррхон с сотней всадников. Его дар потряс даже Руарка: двадцать породистых скакунов, бронзовый котёл размером с телегу и золотой торк весом в пять гривен.
— Дар Ульстера тем, кто ценит силу, — провозгласил Нейл, его шрам через левый глаз дернулся, когда он улыбнулся.
Пир длился три дня. На площадях жарили быков, в залах лились реки эля, а менестрели пели о подвигах Нейла в битвах с норвежцами. Но за всем этим сквозила тревога.
— Они хотят союза против Дал Риады, — сказал Руарк, когда мы остались одни в оружейной. — Но сами боятся связать себя клятвой.
— Ульстеру нужен щит, а не меч, — кивнул я. — Они надеются, что мы примем удар викингов на себя вместо них.
Переговоры с Нейлом были как танец с волком. Он восхищался арбалетами, расспрашивал о дорогах, но каждый раз уводил разговор от договора.
— Зачем нам пергамент? — смеялся он. — Слова воина сильнее чернил!
На прощание он вручил мне кинжал с рукоятью из моржовой кости — красивый, отточенный, с ядом на лезвии. Подарок с намёком.
Поздней ночью, когда последние факелы посольств исчезли за холмами, я сидел у карты Ирландии, утыканной флажками. Руарк, скинув проклятый плащ, чистил меч.
— Все они хотят нашей силы, но боятся нашей власти, — проворчал он.
— Потому что сила — это меч, а власть — закон, — ответил я, отмечая новый флажок у границ Коннахта. — Они готовы принять дар, но не дарителя.
Он хмыкнул, подбрасывая в огонь щепку:
— Когда-нибудь они поймут, что дар — это петля.
Я взглянул на золотой торк Ульстера, лежащий в сундуке. В его завитках мерцал отблеск пламени — как предчувствие. Щедрость королей всегда имела цену. И нам предстояло решить, готовы ли мы её заплатить.
***
Дым от смоляных факелов вился под сводами зала, смешиваясь с ароматом жареной дичи и дубленой кожи. Я сидел на резном дубовом троне, пальцы машинально перебирали край пергамента с гербом Эйре — дубом, опутанным змеёй. Передо мной, за длинным столом из чернёного дерева, толпились послы пяти королевств. Их взгляды, острые как клинки, скользили по карте Ирландии, расстеленной на столе. На ней тонкие линии дорог Эйре сплетались в паутину, упираясь в границы чужих земель.
— Представьте, — начал я, указывая на торговые маршруты, вышитые серебряной нитью, — караваны из Мунстера везут шерсть в Ульстер без поборов на каждом броду. Кузнецы Коннахта получают эйрит из наших плавилен в обмен на бронзу, а не кровь. И всё это — под защитой общего закона.
Посол Миде, старик с седой бородой, сплетённой в косички, хмыкнул. Его плащ, расшитый символами рода Нейллов, шуршал, словно сухие листья.
— Закон? — проворчал он. — У нас свои законы. Зачем нам ваши писания, если меч решает споры быстрее чернил?
Руарк, стоявший за моим плечом в полном доспехе, едва сдержал усмешку. Его рука легла на эйритовый меч с рукоятью, обмотанной кожей моржа — подарок Нейла Кровавой Руки. Я продолжил, будто не заметил вызова:
— Меч защищает границы, но монета строит дороги. Представьте единую меру зерна, общие гири для серебра, чеканку, которую примут от Дублина до Тарры. Викинги грабят нас поодиночке, но вместе мы станем щитом, который сломает их топоры.
Посол Айлеха, молчавший до этого, поднял кубок с вином. Его перстень с рубином сверкнул в свете факелов.
— Красивые слова, Бран. Но кто будет чеканить эту монету? Вы? — Он отхлебнул, не скрывая иронии. — Или мы отдадим свои слитки в ваш котёл, чтобы вы переплавили их в свои символы?
В зале загудело. Послы перешёптывались, бросая взгляды на сундук у моих ног. Я кивнул стражнику — крышка откинулась, обнажив сверкающие диски с дубом на аверсе и змеёй на реверсе. Монеты звенели, падая на стол, как дождь из металла.
— Чеканка будет общей, — пояснил я, беря одну из них. — На лицевой стороне — символ вашего королевства. На обороте — дуб Эйре. Серебро — ваше, гарантия — наша.
— Гарантия? — Посол Коннахта, грузный мужчина с лицом, изрезанным шрамами, схватил монету. — Вы хотите, чтобы мы поверили, что не станете разбавлять серебро свинцом?
Руарк шагнул вперёд, бросив на стол мешочек. Из него высыпались обломки викингских топоров, нашитые на кольчугу чешуйки, и — главное — слиток эйрита, тёмного, как ночное небо.
— Мы раздаём врагам сталь, — проворчал он. — А друзьям — серебро. Выбирайте.
Тишина повисла тяжёлым пологом. Я воспользовался паузой:
— Через месяц в устье Шаннона откроется торговая ярмарка. Никаких пошлин, никаких стражников на границах. Привезите товары — шерсть, металл, зерно — и увидите, как золото течёт рекой, когда купцы не боятся быть ограбленными.
Но уговорить их оказалось проще, чем заставить понять. Посол Мунстера, юноша в вышитой рубахе, достойной жреца, весь вечер пялился на стеклянные окна зала. Его пальцы дрожали, когда он поднёс к факелу кубок из прозрачного стекла — диковинки, которой не было даже в королевских палатах Кашела.
