Солнце садилось за холмами Дублина, окрашивая бревенчатые причалы в кроваво-красный цвет. Я стоял на краю рыбацкой сходни, слушая, как волны швыряют в камни щепки и мусор от разбитых лодок. Порт, который викинги именовали «гаванью», представлял собой жалкое зрелище: два десятка утлых суденышек, привязанных к сваям, да пара полуразрушенных сараев, где сушились сети. Даже чайки, казалось, кружили здесь с презрением.
— Ты уверен, что эти дикари смогут разгрузить мой товар? — норвежский купец Торстейн щурился на рыбаков, чинящих сети у костра. Его корабль, широкобортный кнарр, возвышался над местными лодками, как драккар над тростниковой плотом.
— Через месяц здесь будут склады из дуба, а не эти лачуги, — ответил я, указывая на заросший камышом берег. — И дорога к Уи Хенкселайгу уже строится. Ваши ткани доставят в глубь страны за три дня, а не за две недели.
Торстейн хмыкнул, вертя в пальцах серебряное кольцо с рунами.
— Викинги обещают защиту от пиратов. Что предложишь ты?
— Защиту от самих викингов, — усмехнулся я. — И налог вполовину меньше чем у викингов.
Он задумался, глядя на рабочих, которые тащили бревна для нового причала. Среди них мелькали и наши легионеры в кольчугах — больше для устрашения, чем для помощи.
— Ладно. Но если мой груз пропадет...
— Вас возместят из казны Эйре. — Я протянул ему восковую табличку с печатью в виде дуба. — Правительство даёт гарантии.
Реки стали нашими дорогами. Там, где раньше лишь переправлялись на плотах, теперь курсировали плоскодонные баржи, груженые шерстью, зерном и — главное — рыбой. Первую такую баржу я осматривал лично у брода через Шаннон.
— Дно промазано смолой, — хвастался мастер Гилле, бывший корабел из Уэссекса. — Груза возьмет втрое больше, чем лодка викингов. И осадка мелкая — хоть по лужам гони!
Баржа действительно напоминала плавучий сарай: широкий корпус из еловых досок, парус из грубого холста, а вместо руля — огромное весло на корме. Но когда грузчики начали сносить на борт бочки с сельдью, я понял — это конец голоду.
— К весне таких будет двадцать, — пообещал Гилле, поправляя кожаный фартук. — Если ваши лесорубы не подведут с древесиной.
Лесорубы не подвели. Вдоль рек застучали топоры, а на склонах холмов выросли временные лагеря с кузницами и пилорамами. Дороги, которые мы прокладывали к портам, напоминали змей, выползающих из каменных глыб: сначала — настилы из бревен через болота, потом — насыпь из щебня смешанного с глиной. Однажды, проезжая через перевал Слив-Блум, я увидел, как десяток женщин с мотыгами ровняют грунт под присмотром монаха-землемера.
— Закон гласит: ширина — на две телеги, — объяснил он, размахивая мерной верёвкой. — Чтобы разъехаться могли.
— А дренажные канавы? — спросил я, указывая на лужи посреди дороги.
— Копаем. Но глина не пропускает воду...
— Добавь гравий. И валуны под основание — для прочности.
Он кивнул, делая пометку на бересте. Через месяц на этом участке уже стояли каменные столбы с отметками миль.
Рыба сделала побережье богаче, чем все серебряные рудники Айлиля. Зажиточные горожане из Гаррхона и Друим Кетрен вкладывали деньги в барки, как в священные реликвии. Старый рыбак Оэнгус, чья лодка едва вмещала сеть, теперь командовал тремя судами с парусами из плотного льна.
— Раньше половина улова тухла на берегу, — признался он однажды, попивая эль в новой таверне у причала. — А теперь эти баржи увозят рыбу хоть в Ульстер, хоть в Британию. Солим, коптим, вялим — и всё за монету!
Его слова подтверждали груды бочек на складах. Рыбу солили в чанах с травами, коптили на ольховых опилках, а иногда — для особых заказчиков — мариновали в вине с чесноком. Как-то раз я застал Канна за странным экспериментом: он пытался закатать сельдь в стеклянные банки, заливая её прокипячённым маслом.
— Если не испортится за месяц, будем продавать франкам как деликатес, — объяснил он, закупоривая горлышко смолой.
Но настоящим чудом стали сети. Монахини из Глендалоха, умевшие ткать тончайшие полотна, сплели их из льняных нитей, пропитанных дубовым отваром. Такие сети не гнили в воде и выдерживали вес целого косяка макрели.
К весне порты в Эйре преобразились. Там, где раньше гнили обломки лодок, теперь стояли длинные причалы из привозной лиственницы, защищенные волноломом из валунов. На стапелях строились широкие баркасы, а в новых складах с каменными фундаментами хранились товары со всего острова: шерсть из Лойгиса, стекло из Глендалоха, даже вино из Уэльса — правда, больше похожее на уксус.
Как-то утром я наблюдал, как грузчики втаскивают на борт кнарра бочки с солёной сельдью. Среди них мелькнула знакомая рыжая борода — Торстейн вернулся, везя на этот раз железные инструменты и ткани.
— Твой порт ещё пахнет смолой, но уже пахнет деньгами, — усмехнулся он, получая от меня сундук с образцами стекла для франков. — Держи плату. Что вам ещё нужно кроме египетского зерна?
