Вскоре родители Гилпатрика сказали, что хотят поговорить с сыном наедине, и предложили Фионнуле показать гостю их маленькую церковь, которая ему очень понравилась. Потом Фионнула повела его к источнику Святого Патрика, показала темную заводь и Тингмаунт, возвышавшийся вдали, и рассказала ему историю о своем предке и святом Патрике, пояснив, что старый Фергус похоронен именно там. Внимательно слушая девушку, Питер понял, что имел в виду Гилпатрик, когда упоминал о высоком положении, которое занимал их род в древности. Любуясь красотой девушки, восхищаясь ее сдержанностью и благочестием, он от души надеялся, что она не помышляет посвятить себя Богу. Такая красавица просто обязана выйти замуж. Ему хотелось, чтобы эта прогулка никогда не кончалась, но все же пришло время уходить.
Предполагалось, что визит Питера будет кратким и единственным, однако при расставании родители Гилпатрика настояли, чтобы он непременно в скором времени пришел снова, ведь он должен узнать, что такое настоящий ирландский пир. Мать Гилпатрика на прощание вручила ему сверток с засахаренными фруктами, а отец, провожая их до ворот, окинул взглядом устье реки и заметил:
– Завтра утром будь осторожнее, Валлиец, надвигается туман.
Поскольку небо было абсолютно ясным, Питер подумал, что такое едва ли возможно, однако из вежливости промолчал.
По дороге Питер не удержался и заговорил о Фионнуле:
– Я понимаю, что ты имел в виду, говоря о своей сестре.
– Правда?
– Она удивительная. Сама добродетель.
– Вот как?
– И очень красивая. Она, наверное, скоро выйдет замуж? – с легким сожалением добавил он.
– Наверное. Родители говорили мне, что у них есть кто-то на примете, – уклончиво ответил Гилпатрик.
– Счастливчик. Наверняка из благородных.
– Ну, что-то вроде этого.
Питеру втайне и самому хотелось иметь положение, достойное руки такой девушки.
Проснувшись на следующее утро, Питер посмотрел на открытую дверь и нахмурился. Неужели еще слишком рано? Почему так темно?
Они разместились здесь вшестером. Питер и еще один рыцарь занимали дом. Трое пехотинцев и раб спали во дворе снаружи. Питер слышал, что этот дом принадлежал некоему Макгоуэну, серебряных дел мастеру, покинувшему город еще после первого прихода англичан. Было тихо. За дверью, во дворе, висела странная бледно-серая мгла. Питер встал и вышел наружу.
Туман. Холодный и сырой, белый как молоко. Питер не видел даже ворот, что находились в нескольких ярдах от него. Мужчины уже проснулись и, закутавшись в одеяла, сидели под небольшим навесом, где, по всей видимости, стоял верстак мастера. В жаровне потрескивали угли. Раб готовил какую-то еду. Питер кое-как добрался до калитки. Даже если в переулке кто-то стоял, ни увидеть, ни услышать его Фицдэвид не мог. Туман облеплял лицо, осыпая его влажными поцелуями. Питер подумал с надеждой, что солнце, возможно, разгонит туман чуть позже, а пока заняться было совершенно нечем. Отец Гилпатрика оказался прав. Не стоило сомневаться в его словах.
Он вернулся во двор. Раб испек в печи овсяные лепешки. Питер взял одну и принялся задумчиво жевать. Лепешка была вкусной и ароматной. А Питер думал о девушке. Хотя он не видел никаких снов этой ночью, ему все же казалось, что Фионнула присутствовала в его мыслях, пока он спал. Он пожал плечами. Какой смысл думать о девушке, которая никогда не будет принадлежать ему? Лучше выбросить ее из головы.
У Питера было не слишком много женщин. С одной девушкой он провел несколько счастливых ночей в уэксфордском амбаре. В Уотерфорде он осваивал науку страсти с весьма темпераментной женой какого-то купца, пока ее муж надолго отлучался по торговым делам. Но на Дублин он в этом смысле не слишком рассчитывал. В городе было полным-полно солдат, а половина жителей сбежала. Рыцарь, с которым он делил дом, рассказал ему о своих вылазках за реку, в предместье на северном берегу.
– Его называют поселком остменов, там у многих норвежские имена, от их северных предков. Им пришлось построить рядом с домами такие сарайчики… Некоторым самым бедным ремесленникам и работникам трудно прокормить семьи, поэтому их дочери и жены… ну, ты понимаешь. Я там на прошлой неделе подцепил одну милашку.
Очень скоро Питер решил, что бóльшая часть подвигов его товарища – не что иное, как выдумка. Потому что те женщины, которых он видел во время своего краткого посещения поселка остменов, вовсе не предлагали себя ему, а немногие блудницы, что встречались ему на улицах, выглядели не слишком аппетитно. Поэтому он предпочел просто уйти оттуда.
Все утро Питер провел, сидя у жаровни и играя в кости с солдатами. Он ждал, когда летнее солнце разгонит туман, но даже к середине дня над головой лишь слегка просветлело, и в тридцати шагах ничего не было видно. Образ зеленоглазой красавицы по-прежнему не оставлял его, вставая перед глазами, словно призрак. И вероятно, в надежде, что это смутно тревожащее его наваждение наконец покинет его и растворится в тумане, в полдень он все-таки решил немного прогуляться.
