Уна очень удивилась, когда на следующий день увидела Фионнулу перед входом в больницу, и удивилась еще больше, когда та сообщила ей, зачем пришла.
– Ты хочешь снова здесь работать?
– Мне совсем нечего делать дома, Уна. Я просто не могу сидеть без всякого занятия. Родители хотят, чтобы я жила с ними, но я могла бы проводить здесь дни, а иногда и ночи. Ну конечно, – она жалобно улыбнулась, – если ты не возражаешь. – Помолчав, она продолжила с серьезным видом: – Уна, ты была совершенно права, рассердившись на меня. Но мне кажется, теперь я немножко повзрослела.
Так ли это? Уна внимательно посмотрела на Фионнулу. Что ж, возможно. Но тут же сказала себе: «Не глупи. Разве лишние руки в больнице помешают?»
– Полы нужно помыть, – произнесла она с улыбкой.
Единственным человеком, у которого оставались сомнения, был Айлред Палмер. Он тревожился о безопасности девушки. Но Фионнула сумела без особых трудов убедить его.
– В город я смогу проходить через малые ворота, – объяснила она. И действительно, в городской стене были маленькие ворота, почти напротив церкви ее отца. – А чтобы добраться до больницы, выходить буду через западные. Никто меня не тронет, если я выхожу из церкви или иду в больницу.
И англичанам, и людям верховного короля строго-настрого запрещалось причинять неприятности всем божьим обителям города. Дочь священника могла спокойно пойти куда угодно, даже во время осады.
– Я поговорю с твоим отцом, – пообещал Палмер.
К вечеру они обо всем договорились. Фионнула могла приходить в больницу несколько раз в неделю. И иногда оставаться там на ночь.
– Кто знает, – сказал ее отец Айлреду, – может, она и в самом деле взрослеет.
На третий день переговоров от верховного короля поступило предложение.
– Пусть у Стронгбоу остаются Дублин, Уэксфорд и Уотерфорд, – сказал он, – и нам незачем будет ссориться.
Предложение во многих отношениях было щедрым. Верховный король отдавал английскому лорду важнейший ирландский порт. Но Гилпатрику казалось также, что ничего необычного в такой сделке нет. Когда они возвращались назад, архиепископ подтвердил его мысли.
– Полагаю, – сказал О’Тул, – это просто замена остменов на англичан во всех гаванях.
Так и есть, подумал Гилпатрик. Даже сейчас, после трех веков жизни бок о бок, ирландцы по-прежнему смотрели на гавани викингов, при всей их значимости для процветания Ирландии, как на нечто обособленное. И для древних кланов, и для верховного короля О’Коннора, который был родом из Коннахта, вряд ли имело значение, кто именно владеет портами. Главное, чтобы они не посягали на плодородные земли вдали от прибрежных границ Ирландии.
И король О’Коннор это понимал. Так что в его предложении крылось и некое коварство. Да, он готов был сдать Дублин, но при этом хотел быть уверенным, что Стронгбоу сократит свою армию. Поэтому он должен был отказать им в том единственном, что заставляло их остаться: в земле. В феодальных наделах за военную службу. Они ведь явились сюда именно ради этого – от бедного юноши Питера Фицдэвида до самого Стронгбоу. А предложение верховного короля лишало их этого.
– Будем надеяться, что Стронгбоу согласится, – сказал архиепископ.
Но Гилпатрика одолевали сомнения.
На следующий день, до того как был получен ответ, он встретил на Фиш-Шэмблс Питера Фицдэвида. Они тепло поздоровались, но при этом оба чувствовали некоторую неловкость. Осада продолжалась, и навещать родителей по другую сторону городских стен теперь было бы неразумно. Кроме того, поскольку отец Гилпатрика был, разумеется, на стороне верховного короля, он вряд ли захотел бы снова встретиться с Питером. Тем не менее молодые люди вежливо поболтали, пока Питер наконец не спросил небрежным тоном:
– А как насчет ваших планов с обручением твоей сестры?
Гилпатрик нахмурился. Почему вопрос Питера прозвучал так неискренне? Неужели его молодой друг питает какие-то надежды? Но ведь он сам несколько лет назад подумывал о том, чтобы их познакомить. Однако теперь перспективы Питера вовсе не выглядели такими уж блестящими. Вряд ли они стали бы хорошей парой. Гилпатрик мысленно улыбнулся. Если уж на то пошло, то отдать за Фицдэвида его темпераментную сестрицу было бы не слишком гуманно по отношению к юному Фицдэвиду.
– Об этом тебе лучше спросить моих родителей, – коротко ответил он и ушел.
Уне пришлось признать, что Фионнула действительно изменилась. Пусть она и не могла приходить каждый день, но, когда приходила, работала усердно и не жаловалась. Больные на нее не нарадовались. Айлред был доволен и не упустил случая сказать отцу девушки, как преобразилась его дочь. Иногда она оставалась в больнице на ночь, иногда ей приходилось уйти днем. Но она всегда заранее предупреждала об этом Уну.
Английские солдаты больницу не беспокоили. Их караульный пост находился довольно близко, но там Фионнулу уже знали и всегда пропускали беспрепятственно. Как-то раз они с Уной даже прогулялись по мосту и, обменявшись парой слов с английскими солдатами на дальнем берегу, спокойно вернулись обратно.
