– Мы всегда знали, – мягко сказала она, – что стали гораздо счастливее, работая в этой больнице, чем были раньше, когда имели хороший достаток. Я уверена, – она ласково улыбнулась Дойлу, – что вам в вашей жизни тоже доводилось не только чувствовать добро, но и самому проявлять его.
Пока его жена произносила свою маленькую речь, Айлред довольно нервно поглядывал на Дойла, боясь, что гостю это не понравится. Но то ли простодушие этой славной женщины так подействовало на него, то ли сами ее слова, только торговец вовсе не казался рассерженным.
– Это верно, – признал он, – раз или два в жизни ко мне действительно были добры. – Он бросил на нее насмешливый взгляд. – Но возвращал ли я добро, это другой вопрос.
После этого он надолго замолчал, явно не желая больше говорить на эту тему. Но жену Айлреда не так легко было обескуражить.
– Вы можете рассказать о самом добром поступке по отношению к вам? – спросила она.
Несколько мгновений Дойл задумчиво смотрел на нее, как будто размышлял о чем-то совсем другом, и наконец заговорил:
– Есть одна история. Это случилось много лет назад. – Он медленно кивнул, словно подтверждая свои мысли. – У меня двое сыновей. Старший всегда был крепок духом, но второй в юности попал в дурную компанию. Я ничуть не встревожился, потому что считал: раз он мой сын, у него хватит ума не натворить глупостей. – Дойл вздохнул. – Но я ошибся… В общем, однажды он исчез. Просто исчез. Шли дни, а я понятия не имел, где он. Потом узнал, что он воровал у меня деньги – в основном на игру, ну и на разное другое. Сумма получилась немаленькая. Конечно, вернуть ее он не мог. И так боялся меня – не без причины, – так стыдился, что сбежал. Прошли месяцы. Прошли годы… – Дойл умолк.
– И что вы сделали? – спросила жена Айлреда.
– Вообще-то, я лгал, – сознался Дойл. – Я хотел защитить его имя, но и собственную гордость тоже. И потому говорил всем, что отправил его во Францию по семейным делам. Но поскольку мы ничего о нем не слышали, я стал думать, что его, возможно, уже нет в живых. Наконец мы кое-что узнали. Его взял к себе в дом один лондонский торговец. Забавно, я ведь даже немного знал того человека. Он взял к себе моего сына и относился к нему как отец – довольно строгий отец – и помог ему начать свое дело, чтобы сын смог со мной рассчитаться. А потом этот торговец заставил сына прийти ко мне и просить прощения. Это был добрый поступок, если вам угодно. – Он помолчал. – И отплатить за такое просто невозможно. Остается лишь принять.
– И вы простили своего сына? – спросила она.
– Простил, – ответил бристолец. – Честно говоря, я был рад уже и тому, что он жив.
– Он вернулся к вам?
– Я поставил ему два условия. Он должен был позволить мне простить ему остаток долга. Ведь в том, что случилось с ним, была и моя вина. Я проклинал себя за то, что был слишком суров с ним. Это я вынудил его сбежать из дому.
– А второе условие?
– Он должен был жениться на той, которую я для него выберу. Ничего необычного в этом нет. Я нашел ему хорошую, порядочную девушку. Они счастливы. – Дойл внезапно встал. – Поздно уже. Спасибо за гостеприимство. – Он повернулся к жене Айлреда. – Долг платежом красен, как говорят. Я подумаю о той девушке и ее родных и утром дам вам знать.
Когда Дойл ушел, Палмер с женой еще долго сидели за столом.
– Я уверена, он ей поможет, – сказала она.
– Не говори ничего Уне, – ответил Палмер. – Давай подождем, посмотрим, что он сделает.
Они еще немного помолчали, пока наконец его жена снова не заговорила:
– Как странно, что его сын поступил так же, как Харольд. И сам Дойл придумал эту историю с поездкой в Лондон, совсем как мы тогда. Только мы всем говорили, что Харольд отправился в паломничество.
– Но его сын вернулся, – мрачно пробормотал Айлред. – Думаю, это я виноват в том, что Харольд ушел.
– Ты никогда не был суров к нему.
– Нет. Я был слишком добр. – Палмер махнул рукой в сторону палат. – Что еще можно сделать, если обкрадываешь своего отца, а твой отец – Айлред Палмер?
Она хотела сказать мужу, что их сын, возможно, жив, но потом решила не бередить эту рану.
– Будем надеяться, – сказала она, – что Дойл все-таки поможет Уне.
На следующее утро Уна подходила к больнице, когда увидела высокого красивого мужчину с рыжеватыми волосами и загорелым лицом. Он спросил, где можно найти Палмера, но девушка не поняла, что его прислал Дойл.
Она хотела показать ему дорогу, но оказалось, что он знает, куда идти. Когда он вошел в ворота, из дверей больницы как раз выходил сам Айлред. Уна вошла во двор вслед за мужчиной и увидела, как Палмер озадаченно смотрит на него. Ей и в голову не могло прийти, что они знакомы. И уж точно Палмер изумился еще больше, когда мужчина вдруг упал перед ним на колени и воскликнул:
– Отец!
Следующей зимой, через девять месяцев после того, как король Англии Генрих покинул остров, дублинский архиепископ О’Тул вызвал отца Гилпатрика в свои личные покои и протянул ему три документа. Прочитав первый из них, молодой священник продолжал смотреть на пергамент так, словно увидел призрак.
