— Ни полмгновения не подожду, — ответил Кайл и дунул к Бен-Эдару, как влюбленный стремится к своей девушке или как пчела летит к улью своему.
— А я и половины ежевики не съел, — посокрушался Вахлак и побежал назад за полами своего плаща.
Он решительно отправился в обратный путь, а поскольку проделанный им путь был утоптан, как если бы его умяла сотня следующих друг за другом быков, смог он быстро найти две полы плаща и приладил их обратно.
Затем взвился, словно припадочный, вихрем понесся, отчаянно, да так, что и описать невозможно. Топот его чеботищ был похож на беспрерывный стук града по крыше, а поднятый вихрь гнул деревья. Зверье, бродившее по соседству, падало замертво от топота его, а пар, валивший из его носа, разносил птиц на части и валил с неба на землю огромные тучи облаков.
Снова догнал он Кайла, который бежал, набычив голову и сверкая пятками.
— Если ты не возьмешься бежать, золотце мое, — молвил Вахлак, — не видать тебе твоей дани.
И с этими словами взъярился он и рванул так, что аж в глазах потемнело, и так замолотил чеботами, что в мгновение ока оставил Кайла позади.
— Буду бежать, покуда не лопну, — всполошился Кайл и так отчаянно замесил ногами, что загудели и зажужжали они, словно навозная муха на окне.
В пяти милях от Бен-Эдара Вахлак встал, ибо снова набежал на кусты ежевики.
И он ел их, пока не превратился в бурдюк с соком, а когда услышал гудение и жужжание Кайла Железного, посетовал и повздыхал, что не может задержаться, чтобы налопаться досыта. Скинул он плащ, набил его доверху ежевикой, закинул узел за плечи и рьяно да проворно побежал к Бен-Эдару.
Трудно было бы передать страх, который царил в груди Финна и в сердцах фениев, ожидаыших завершения этой гонки.
Толковали без конца, и в какой-то миг дня того некий муж упрекнул Финна за то, что не нашел он Кельте, сына Ронана, как было условлено.
— Никто не бегает, как Кельте, — утверждал один.
— Он летит над землей, — говорил другой.
— Он легче перышка.
— Быстр, как олень.
— Напорист, как бык.
— Ноги как у волка.
— Он должен бежать!
Все это было высказано Финну, и Финн говорил себе то же самое. С каждым убегавшим мгновением капля свинца падала на каждое сердце, и боль отчаяния пронзала каждый ум.
— Пойди на вершину того холма, — сказал Финн человеку с глазами ястреба, — пойди и посмотри, не видно ли бегунов.
И послал он с ним шустрых людей, чтобы могли они все время бегать туда и обратно с новостями.
Гонцы ежеминутно подбегали к его шатру, выкрикивая «ничего», «ничего», «ничего», останавливались, а потом и убегали.
И слова эти «ничего, ничего, ничего» начали уже томить каждого присутствующего.
— Чего нам ждать от этого Вахлака? — сурово спросил один воин.
— Ничего, — крикнул остановившийся и вновь умчавшийся гонец.
— Тюфяк! — воскликнул один воин.
— Хряк! — добавил другой.
— Ушлепок!
— Пехтерь.
— Толстобрюх.
— Бездельник.
— Свинья!
— Ты думал, Финн, что кит может плавать по земле? На что ты рассчитывал? Что может этот жирдяй?
— Ничего, — воскликнул гонец на бегу.
Ярость уже начинала вгрызаться Финну в душу, и перед глазами его заплясала и забилась красная мгла. Руки его задергались, и поднялось в нем желание схватить всех этих воинов за шею и трясти, и буянить, и метаться среди них, как бешеный пес среди овец.
Глянул на одного, а казалось посмотрел на всех разом.
— Замолкните! — прорычал. — Пусть каждый будет нем, как мертвец.
Подался вперед, видя все и не видя никого, распахнул рот, и такая свирепость исходила от огромного насупленного чела его, что воины вздрогнули, словно почуяв могильный холод, и умолкли.
Финн же встал и пошел к выходу из шатра.
— Ты куда, о Финн? — смиренно спросил какой-то воин.
— На вершину холма, — ответил Финн и двинулся вперед.
Воины последовали за ним, перешептываясь промеж собой и упираясь глазами в землю, пока поднимались.
Что ты видишь? — спросил Финн у дозорного.
— Ничего, — ответил он.
— Глянь еще раз, — настоял Финн.
Муж с орлиным взглядом вскинул лицо, узкое и острое, словно высеченное на ветру, и недвижимо, зорко уставился вдаль.
— Что видишь? — спросил Финн.
— Ничего, — ответил тот.
— Дай сам гляну, — молвил Финн, подавшись вперед и впе-рывшись вдаль.
Дозорный стоял рядом, не моргая и всматриваясь, лицо напряжено, глаза словно без век.
— Что видишь ты, о Финн? — спросил дозорный.
— Ничего не вижу, — молвил Финн и снова вскинул свое суровое, напряженное чело. И казалось, что дозорный впивается вдаль и взглядом, и руками; а Финн же многодумно размышлял о том, что там, вдали, нахмурив и наморщив свой лоб.
Глянули снова.
— Что видишь? — спросил Финн.
— Ничего, — молвил дозорный.
— Не знаю, вижу я или кажется, но что-то движется, — молвил Финн. — Там топот, — добавил он.
Дозорный тут весь обратился в зрение, окаменел и вперился вперед, обшаривая взглядом неясную даль. Наконец заговорил.
— Пыль там, — сказал.
