-- И не подумал! Я избегаю говорить про свою скромную особу, но, видимо, придется вставить пару слов. С начала 89-го года, как пришло известие про смерть Розы, я пребывал в состоянии тяжелой депрессии и непрекращающегося запоя. Это, конечно, непатриотично и непохвально, отнюдь. В апреле, после событий в Тбилиси я вышел из КПСС. Пришел в партком и положил билет на стол, никто не сказал мне ни слова, и я ушел. Тбилисские дела лишний раз показали, что реформаторы еще худшее дерьмо и ханжи, чем их предшественники в Политбюро. Горбачев подгадал, чтобы во время расправы его не было в стране. Шеварнадзе, которому поручили лететь в Грузию накануне событий, отказался. Поэтому, когда в 91-м я случайно заскочил в институт и был приглашен на демонстрацию, я взорвался: это никак шествие в защиту Ельцина? -- Ну да, нужно оградить Борис Николаевича от нападок реакционеров! -- Уж это без меня! Слуга покорный охранять одного номенклатурщика от других. На мой вкус это как грудью встать за Генриха Григорьевича Ягоду, когда его заменили на Николай Иваныча Ежова. Или выступить в защиту Ежова после назначения на его место Лаврентий Палыча. А по мне Ельцин ничем не лучще Горбачева, может даже хуже. Ступайте и пусть вам потом будет стыдно! Я как в воду глядел. Недавно встретил одного из прежних сослуживцев, он мне этот эпизод напомнил. Ельцин уверенно переплюнул Горбачева в Чечне: убить 50 или 80 тысяч -- это тебе не 20 человек газом отравить, но лиха беда начало.
-- Ты упомянул запой. Это фигурально, я надеюсь. Ты не похож на хронического алкоголика.
-- Ну, белой горячкой не пахло, это ты правильно подметил, но пил много. Вообще, странная была жизнь. На работе я появлялся изредка, никому до этого не было дела; еще я числился в кооперативе, где огребал дурные деньги, хотя практически ничего не делал. Кроме пьянства, я все время читал, это правда. За эти годы прочел чертову уйму хороших книг. И не романов, а серьезных книг, преимущественно по истории. Мне сейчас пришло в голову, что не случайно в русской литературе лучшие и единственные герои -- лишние люди. Писатели потому видимо не изображают лидеров, деятелей, что их днем с огнем не сыщешь в жизни. Знаешь, только тогда, будучи в преклонных годах, я понял, как это непросто, как это муторно и обидно быть лишним человеком. Я иногда думаю, что мои метания, искания и колебания от незрелости, инфантильности. Другим легче, они знают, чего хотят.
-- Должен тебя поправить. Эрих Фромм давно заметил, что внутри мы остаемся детьми, только других считаем взрослыми.
-- Всегда так, только что подумаешь свое, ан нет: оказывается, какой-нибудь немец уже обязательно это раньше написал.
-- Фромм, еврей, из Германии, это правда, но потом в Америке жил. Он, кстати, марксист, это по твоей части.
-- Знаю я твоего Фромма, проходили, но все равно обидно. Ну, да Бог с ним, я по этому поводу первоклассную историю вспомнил, как раз 91-й год. Однажды утром я вскочил рано и так как дома мне не сиделось, отправился побродить. Приехал в Охотный, дальше передвигался пешком, без всякой цели. Где-то на Тверском бульваре, недалеко от дома Герцена, присел на скамейку, достал фляжку с коньяком, которую захватил предусмотрительно, и попиваю, думая ни о чем. Вдруг вырастает передо мной фигура, по виду оборванец, на голове фетровая шляпа. Еще на нем надет китель сталинского покроя, ты их наверно не помнишь, но когда-то они пользовались успехом. Так вот, стоит передо мной этот Гаврош лет семидесяти и смотрит с тяжелой укоризной. Смотрит и молчит, и я молчу. Я не слабонервный и охотников на мою выпивку никогда не привечаю. До него, видимо, дошло, что на укоры совести я не клюну, он и говорит: ты бы угостил меня, товарищ, а то пропаду. Хотел я его отшить, так на языке и вертелось что-нибудь, гусь свинье не товарищ, но сдержался. Стакан у тебя есть? спрашиваю, потому что пить с ним из одной фляжки мне не улыбалось. А как же! И тут же из кармана его извлек. Налил я ему грамм сто, он махнул в один присест и говорит: коньяк у тебя добрый, привозной. Курвуазье, говорю, и еще налил. Он и эту дозу приговорил, потом представился: Хмельной Борис Иваныч, пострадавший через защиту русской мужской чести.
-- Неужели такая фамилия?
