Ироническая империя: Риск, шанс и догмы Системы РФ полностью

Система РФ при возникновении оказалась среди двух трофейных полей, а не одного советского, как думают. Не менее важны трофеи поля имитаций. Объявленный в Беловежье конец СССР «как геополитической реальности» распахнул перед Москвой вторую геополитическую реальность – поле выгодной двойственности, манипулирующей разными ликами России. Вопреки жалобам Кремля, Россия – не пассивная жертва униполярного мира. Конечно, Запад на примере русских охотно демонстрировал свою безальтернативность. Сознавая двусмысленность роли, Россия ее просто использовала. Не возражая против «имитационного императива», здесь внимательно разбирали его устройство – так развинчивают вражеский истребитель, случайно попавший в руки.

В отличие от любой из стран посткоммунизма, РФ не обещали присоединения к Западу. Зато предоставили бонус советских трофеев, с округлением частью трофеев антисоветских. Двусмысленно было уже понятие ближнего зарубежья РФ (термин министра-демократа Андрея Козырева). Право на вмешательство в СНГ Москве формально не дали, зато и уровень присутствия РФ на Евровостоке не уточнялся. Доктрина «ближнего зарубежья» РФ опиралась на встречные недомолвки.

Яркий момент – знаменитое выступление-троллинг министра иностранных дел РФ Козырева на Стокгольмской конференции СБСЕ в декабре 1992 года, где тот известил мировых лидеров о том, что Россия меняет политический курс, отказывается от дружбы с Западом и перенацеливается на старое имперское пространство. «Пространство бывшего Советского Союза не может рассматриваться как зона полного применения норм СБСЕ. Это, по сути, постимперское пространство, где России предстоит отстаивать свои интересы с использованием всех доступных средств, включая военные и экономические. Мы будем твердо настаивать, чтобы бывшие республики СССР незамедлительно вступили в новую федерацию или конфедерацию, и об этом пойдет жесткий разговор».

В зале воцарилась необыкновенно глубокая тишина, госсекретарь США Иглбергер кинулся прочь из зала… Через час министр Козырев заявил, что пошутил: так он сымитировал планы российских реваншистов. Вслед этому Москва получила миллиард долларов американской помощи на развитие демократии – троллинг монетизировали. Здесь видна вся схема – мы согласны притворяться, что побеждены, лишь пока известно, что мы притворяемся и за это хорошо платят.

Век имитаций стал для РФ веком лицемерия – веком Системы РФ. А это заставляет иначе взглянуть на российский участок его траектории.

Подход Крастева и Холмса (следует подождать их книги, которая основательнее развернет метафору Века Имитаций)[11] позволяет поставить Систему РФ в глобальный контекст слома порядков конца XX – начала XXI века. Это не абсурд и не чума аномальности, свалившаяся на Россию с небес­.

Здесь намечается развилка путей из коммунизма. Страны ЦВЕ обретали «норму», идеализируя досоветский суверенитет. У них появился контролер нормы в Брюсселе, куда они стали в очередь. Не оспаривая западный эталон, Россия не имела контролера – в ней не видели кандидата на вступление в Евросоюз. Регалии, которыми ельцинскую Москву награждали в 1990-е годы, – членство в Совете Европы и в G-8 – утешительные заменители членства в клубе. Выражение «американское лидерство» и в 1990-е годы вызывало в Кремле смех, Брюссель же вовсе не был значимым авторитетом. Внутри непонятной многим русско-европейской полемики о суверенитете Иван Крастев верно заметил сопротивление «императиву имитаций». Западное раздражение скрывало защиту монополии нормы, отвергавшуюся Москвой.

Возникает надрыв эталона развития. Досоветская царская норма не могла быть положена в основу – западный эталон не имел директивной силы.