Так быть или не быть – вот в чём сомненье:Что благородней: в мыслях боль терпетьОт стрел, что шлёт жестокая фортуна,Или встречать с оружьем море бедИ в битве гнать их? Умереть – заснуть,Не более – и этим сном покончитьС сердечным гнётом, с сотней мук природных —Наследством плоти: вот какой уделЖелаем страстно. Умереть, заснуть,Заснуть и видеть сны… Но есть помеха:Какие смертный сон слагают грёзы,Когда спадает бренная спираль,Неведомо. Мы медлим. ОттогоВлачим так долго катастрофу жизни.Ведь кто снесёт хлысты, насмешки дней,Тирана зло и гордецов глумленье,Презрение любви, хромой закон,Нахальство должностей и оплеухи,Что терпит добродетель от паскуд,Хотя сама могла бы всё решитьПростым кинжалом? Кто потащит бремяТяжёлой жизни в стонах и поту?Но этот страх чего-то после смерти,Страны безвестной, из-за чьих границВозврата нет скитальцам, нас смущаетИ заставляет ползать средь невзгод,А не лететь к другим, каких не знаем.Так совесть нас записывает в трусыИ так решимость, что дана с рожденья,Тускнеет под напором мысли бледной,И все порывы благородных чувствЕё теченье в сторону уводит,Не дав воскликнуть «Действуй!»… Погодите!Офелья! Нимфа, пусть твои молитвыМои грехи помянут.ОФЕЛИЯ
Добрый день.Как ваша честь сегодня поживает?Поскольку обычно все знают первую строчку, то в конце её вы, конечно, ожидали увидеть «вопрос», однако в книге «Гамлет»: Литературный детектив» я подробно поясняю свой выбор «сомнения», во-первых, тем, что монолог, как водится, начинается с женской рифмы question, которую у нас традиционно и, на мой взгляд, неоправданно стали заменять мужской – «вопрос», во-вторых, потому что «вопрос» – это, по сути, и есть сомненье, и, в-третьих, потому что в первой редакции в этом месте вообще стояло слово point.
Наконец, мой последний, стихотворный вариант, как мне кажется, звучит для русского уха гораздо ближе, красноречивее и запоминается лучше:
ГАМЛЕТ
