Эрмериус достал из складок плаща Фуникиро кинжал и, проведя пальцами по гравировке, осторожно коснулся лезвия. В зеркальном блеске клинка отразился холодный взгляд парня, заставившись Эрмериуса вздрогнуть.
— Мне нет прощения… — в последний раз всхлипнул Рисабер, отпуская руку брата. Парень выпрямился, смахивая остатки слез. — Я должен был догадаться. Как глупо.
— Фуникиро будет похоронен в моем замке, я не позволю никому увидеть его могилу, — спокойно проговорил Эрмериус. — Никто никогда не узнает, о том, что произошло в этой комнате.
Принц и его верный рыцарь молча вышли из комнаты, плотно затворив за собой дверь. В могильной тишине они спустились к залу. Слезы на их щеках высохли, словно их и не было. Лишь иногда капли крови, срываясь с мантий, падали на каменные плиты, разрезая тишину коротким звонким звуком.
На мгновение они остановились около дверей, не решаясь выйти из темноты, и, не произнеся друг другу ни слова, шагнули в залитый светом зал. Не обращая внимания на залитые кровью одежды, принц и рыцарь обвели гостей безэмоциональными взглядами, в которых не было видно ничего кроме пустоты.
Раздался вскрик королевы, первой заметившей парней. Схватившись рукой за сердце, она собралась подбежать к сыну, но принц поднял руку, заставив всех гостей замереть.
В руке блестел клинок, изогнутый в странной волне. Клинок, принесший так много боли и страданий и унесший бессчётное количество жизней. Клинок, пугающий и детей, и взрослых. Клинок, принадлежащий монстру.
— Ирвио мертв! — объявил новый правитель.