Я почему-то вспоминаю этого мопса, а потом… Словно щелчок, и все встает на свои места. Это же не просто собака, а та самая, из его дома! Это собака его покойной жены. Их было трое, а остался один…
Сердце начинает ныть от боли. Воспоминания накатывают как лавина. Говорят, что время лечит. Сколько же должно пройти лет, чтобы вспоминать обо всем без такой раздирающей боли?
Я почувствовала прикосновение к своей ноге и вздрогнула. Резко обернулась и посмотрела на Иманова.
– Что ты делаешь? – выдавила из себя.
Сердце гулко билось о ребра, а по коже разбегались узоры мурашек. Ладонь Исайи поднималась все выше и выше. Я сжала колени в жалкой попытке прекратить все это.
– Руку убрал! – прошипела я.
Исайя поднял на меня взгляд и силой раздвинул мне ноги.
– Я хочу, чтобы ты мне отсосала.
– Что? – я бросаю быстрый взгляд на охрану.
Савва встречается со мной взглядом в зеркале, и я вижу, как он стискивает челюсть.
– Ты сошел с ума! – говорю в страхе. – Перестань! – пытаюсь отпихнуть от себя мужчину.
– Ты сама согласилась на все, Лера.
Согласилась, да! Но не на это… Боже, я не могу… Не могу!
Он хочет, чтобы я… При охране?
– Я не… Не… – заикаюсь.
– Остановите, – отдает приказ.
Машина тут же съезжает на обочину.
– Выйдите покурить. Лера, приласкай меня, – убирает от меня руку и откидывается на спинку кресла.
Я смотрю на охранников, не знаю чего жду от них. Смотрю на Савву. Может, хоть он поможет? А он даже не смотрит на меня, выходит из машины. Подчиняется беспрекословно. Мы остаемся с Имановым вдвоем. В салоне автомобиля слышно лишь мое рваное дыхание.
Время тянется, словно резина. Я не двигаюсь, просто не могу. Мне кажется, прошло уже минут десять, если не больше.
Исайя берет меня за подбородок, я вздрагиваю и несколько раз моргаю. Проводит пальцами по моим губам.
– Я не хочу тебе… – говорю тихо, но твердо.
– Пока не надо.
Я смотрю на него растерянно.
– Тогда зачем это все? – спрашиваю.
Я искренне не понимаю. Что он вообще творит?
– А это демонстрация, Лера. Я видел, как Савва смотрит на тебя. Как подходит. Сейчас я четко дал понять, что ты принадлежишь мне. Чтобы не строили никаких планов и иллюзий. Никто не посмеет мне перечить. Это понятно?
Он говорил о своем охраннике, но также и мне. Он что думает, что я закручу роман с Саввой? Совсем больной?
– Я поняла. Но я серьезно. Сосать тебе не буду.
Ухмыляется и заправляет выбившуюся прядку из пучка мне за ухо.
– Скоро сама захочешь и будешь просить еще.
И я почему-то ему верю.
Лера
Мы подъехали к воротам огромного особняка или даже замка. Я такого еще никогда не видела! Фонтаны, статуи, живая изгородь, лабиринт. Дом такой большой, что невозможно охватить взглядом все великолепие.
– Чей это дом? – спрашиваю, когда вылезаю из машины.
Исайя, словно джентльмен, помог мне выбраться.
– Одного бизнесмена, – уклончиво ответил.
Мою руку он так и не выпустил, когда повел вперед. По телу прошла легкая дрожь от его близости. Наверное, я никогда не привыкну к этому.
– Даже не хочу знать, чем он занимается, – бормочу я.
Такие деньги легально не заработать. Уж я-то знаю.
Иманов хмыкает, кладет мне ладонь на талию и заводит в дом. Его прикосновение ощущается, словно каленое железо. Я вообще вокруг ничего не вижу, я вся сжалась до точки на своей талии. А когда его ладонь касается голой спины, я сбиваюсь с шага. Господи, что со мной?
Из транса меня выводит сам же виновник этого состояния. Он знакомит меня с какими-то людьми. Я не особо запоминаю их имена и лица. Зачем? Думаю, все это одноразовая акция. Я не теряла бдительность ни на секунду. Все, что он делает, – не просто так. У всего какой-то смысл. Я только не могу понять какой.
Здесь настоящий благотворительный концерт! Я просто в шоке от масштаба и от знаменитых людей, которые здесь присутствуют. Наши места прямо у сцены, где сейчас выступает комик номер один в стране.
– А в честь чего мероприятие? – спрашиваю у Исайи.
– Благотворительность.
Я скептически осматриваюсь вокруг. Серьезно? Благотворительность? Может, если бы все присутствующие не купили себе одежду, а отдали эти деньги нуждающимся, то можно было говорить о благотворительности.
– Такое лицемерие, – шепчу я. – И потом все будут говорить: спасибо! Вы столько сделали. А могли же больше. Столько денег своих потратили впустую.
Иманов смеется.
– Думаешь, кто-то из этих людей потратил свои личные деньги? Какая же ты наивная, Валерия. Нет. Они не потратили ни рубля. Отдать последнее – мышление бедняков.
– Тогда зачем это все?
– Покрасоваться перед друг другом.
– Ты тоже такой?
– Я же привел тебя с собой.
Я нахмурилась.
Что он имел в виду? К чему была эта последняя фраза? Но я решила не спрашивать.
