— Вы слышали, как свидетель описала подозреваемого? — В ответ на эти слова Валентина поджала губы. Следователь продолжил: — Она не сказала «таджик».
— Вот и я мужу то же самое твержу. Но ведь она не сказала, что похититель славянин. Она вообще не дала подробностей. Просто мужчина, — возразила администратор.
Ряховский пожал плечами:
— Это все, что нам известно. К тому же, вероятно, девочек вообще больше нет — ни у наших, ни у чужих. В бухте искали их тела. — Следователь перевернул страницу. — Начальник не верит в то, что их куда-то увезли из края.
— Можно подумать, Камчатка — остров, — ответила Валентина. — Сомнительно. Если у нас все так защищено, тогда откуда берутся мигранты? А наркотики в нашей школе откуда?
— В школе есть наркотики?
— Скорее всего.
Следователь снова опустил голову.
— Мы не обнаружили доказательств.
Валентина обхватила ногами ножку кресла. Неделя за неделей Ряховский приходил в школу, просматривал одни и те же личные дела, проверял ее версии. Видимо, она полезна следствию. Администратор спросила:
— Результатов с камер наблюдения на заправках нет? — Ряховский не ответил. — А записей видеорегистраторов? Неужели ни один водитель не заснял ту машину в день похищения?
— Мы обратились к гражданам, просмотрели все записи. Ничего.
— Мать допросили?
— И не раз.
— Никаких поклонников у нее нет? — Он покачал головой. — Значит, девочек похитил кто-то приезжий. — Со страницы личного дела смотрела самая поздняя фотография Сони Голосовской. Светлые брови, тонкие губы, острый подбородок. Валентина плохо помнила старшую сестру, только сводки новостей помогали восстановить в памяти ее портрет, но она точно видела девочку год назад в школьном коридоре. Узкие плечи. Звонкий голос. Разноцветный рюкзак подпрыгнул на спине, когда она завернула в класс. Подумать только: она ведь может оказаться в лапах сексуального маньяка! Невыносимо! — А что отец?
— Мы допросили его по телефону. Он живет в Москве.
Валентина сжала руки на коленях в кулаки.
— Только по телефону? И что он?
— Что тут скажешь, — ответил Ряховский. — Подавлен.
Подавлен, сказал следователь. Страдает, как должен страдать отец в подобной ситуации. Однако он не приехал и не помог в поисках дочерей. Валентина почувствовала прилив уверенности. Она всегда знала, как правильно, и вмешивалась, чтобы спасти положение.
— Николай Данилович, все ясно! Девочки улетели к отцу.
Ряховский посмотрел на нее.
— Никто его не видел. Нигде не зафиксировано, чтобы он приезжал в Петропавловск или уезжал.
— Вам ли не знать, как легко подделать документы и отчеты! Насколько влиятельный у них отец? — Следователь прислушался. По тому, как он прищурил глаза, ей стало ясно: ему интересно, что она говорит. — Мать девочек работает в газете «Единой России». Вам же это известно, да? Дети таких родителей не пропадают просто так. Но если у отца есть более серьезные связи…
— Он инженер, — ответил лейтенант.
— Инженер, который живет в Москве, — уточнила Валентина. — Значит, богатый. Там у всех все под контролем. При этом с Камчатки, значит, знает, кому у нас дать на лапу. Мог забрать детей днем, отвезти машину в гараж и сесть на лодку. А потом на частный самолет.
Следователь понизил голос:
— Коррупция.
— И ничего больше. Где это видано, чтобы после такого громкого похищения наступила полная тишина? Есть свидетели, но они не хотят говорить. Их заставили замолчать, им заплатили.
— Кому-то в нашем городе все известно о похищении, — сказал Ряховский. — Я постоянно об этом твержу генерал-майору. И отцу девочек…
— Именно! Вы совершенно правы, кто-то должен знать. Проверьте московских друзей их отца, начните с тех, у кого достаточно власти, чтобы провернуть подобное дело. Так вы найдете сестер. Они дома у отца.
Следователь смотрел на нее в упор. Одно воспоминание о том взгляде согревало ее. Муж только и делал, что приносил домой сплетни, а Валентина по-настоящему помогала следствию. Как она могла забыть: она главная на работе и дома. У нее есть власть.
Приготовить ужин, съездить на дачу, а потом позвонить следователю. Сестер найдут, а коллеги зауважают ее. Валентина представила себе будущее, в котором на груди больше нет волдыря.
Она сосредоточилась на этом образе. Все снова станет как прежде. Кожа будет гладкой. Останется крохотный шрам, но и он заживет к следующему лету. Бумаги намокли в потных ладонях, кушетка прогнулась под ее весом. Женщина пробовала повторять себе, что все будет хорошо.
Наконец в дверь постучали. Радужное видение развеялось.
— Войдите, — сказала Валентина. Дверь открылась.
Врач поприветствовала ее и отвернулась к пустому столу и закрытым шкафам.
— Раздевайтесь. Полностью.
