– Эти новомодные куртки… Все сделаны в Китае. Кошмар!
У Нади в носу защекотало.
– Пап, да хорошая куртка, качественная. – Но он только потряс головой. Надя тоже потрогала рукав. Гладкая синтетическая ткань. Она провела пальцами вниз и взяла в руку влажную дочкину ладошку. Уперла затылок в подголовник и широко раскрыла глаза, чтобы не расплакаться.
Еще, больше, нужно больше… Мать Чеги обвиняла ее в том, что ей всего мало. Будто не их поколению досталось все самое лучшее: пенсии, крепкие браки, дружба, история, ценности, которые уж точно не разделяют их дети, и высокие моральные устои.
– Какой фильм вы смотрели? – спросила мать.
– «Космические киллеры-коммунисты», – ответила Надя. Все равно ее не слушают.
В тот вечер она не ответила на звонок ни Славе, ни Чеге. Перед сном почитала Миле сказку про медвежонка, наблюдая, как дочь засыпает, а потом обняла ее и стала ждать, когда придет сон. Завтра они пойдут в библиотеку. Там им будет чем заняться, пока Надя не придумает, что делать дальше. Им будет весело – ведь они есть друг у друга, их только двое, она и ее дочка Мила.
Надя проснулась, сердце колотилось в груди. Кто-то изо всех сил стучал в дверь. Полосы света и темноты наполняли комнату, она казалась серебристой. Мила спала, перевернувшись на живот, между диванной подушкой и спинкой. Снаружи доносился мужской голос. Надин отец пошел открывать.
Выйдя из гостиной, Надя увидела удивленных родителей и Славу. Папа с мамой в ночном белье. Слава в подпитии, судя по запаху. Горит верхний свет. У Славы красное лицо. Цвет его кожи, невнятные слова – все это заставило Надю вспомнить школьные годы.
Она закрыла за собой дверь комнаты и прошипела:
– Ты зачем пришел? Иди домой!
– Надя, это же… – промолвил отец.
– Извини, папа.
– Я хочу спросить, – заявил Слава.
Надя всплеснула руками. Наверняка сейчас около двух часов ночи.
– Сообщение отправить не судьба?
Сонная мать в старенькой ночнушке протиснулась вперед, чтобы рассмотреть незваного гостя.
– Слава Бычков, ты, что ли? Чего это он к нам заявился на ночь глядя?
– Извините, не хотел вас будить, – ответил Слава, стараясь четко артикулировать. – Надо поговорить…
– Я знаю твоего брата, – сказала Надина мать.
Слава моргнул. Надя махнула рукой.
– Всё! Пошел вон!
– Надюша, ты не слушаешь меня, выслушай, – продолжал он. – Я только хотел… Вот что. Переезжай ко мне. Моя жена… Теперь я один живу, это мой дом. Вы с дочкой можете оставаться у меня, сколько потребуется. Ты совсем не изменилась. – И добавил громче, чем следовало бы: – Переезжай ко мне! И дочку нашу забирай!
– Кого? Милу? – спросила мать Нади. Девушка отвернулась.
– Мила… – Она одернула себя и замолчала, а потом сказала: – Пошел вон! Проваливай! – Надя ринулась на Славу. От него несло апельсинами и водкой. Вот бы он сам задохнулся своей вонью! Она стояла к нему вплотную, из коридора шел холод. – Мила не твоя дочь.
Слава не уходил.
Надю уже было не остановить. Пусть все оглохнут.
– Я же сказала: я уже была беременна, когда мы начали встречаться! Забыл? Или напился до отупения? – Вчерашняя улыбка сошла с его губ. – У нас с тобой был просто перепихон. И не самый удачный. Будь я на твоем месте, я бы постыдилась вот так заявляться сюда!
Слава ухмыльнулся. Как Наде когда-то хотелось сделать ему больно, заставить его ревновать и жалеть, что упустил ее! Теперь его вид совершенно не трогал ее.
– Будь я на твоем месте, – ответил Слава, – я бы постыдился вообще возвращаться сюда.
Отец навалился на дверь и закрыл ее. На полу грязные следы. В воздухе запах спиртного. Слава ушел.
– Извини, пожалуйста, – повторила Надя. Отец не взглянул на нее. На нем пижамная кофта и темные штаны. Губы приоткрыты. Гримаса презрения.
Надя молча дрожала. Посмотрели бы на нее хоть раз! Она уже не непослушная дочь; работает в банке, каждый день водит ребенка в детский сад, они живут в живописном селе. Она не девушка на одну ночь! Ни для Славы, ни для кого бы то ни было еще. Она постаралась выбиться в люди, преодолев стыд, пережив скандал.
– Иди спать, – велел отец. Мать вернулась в спальню, опираясь рукой о стену.
Зря Надя приехала. Очень зря. В Палане обнажалась гнилая сторона ее характера, самая уязвимая; другие это видели и пользовались ею. Пять лет назад Чега тоже заметил это. И все же она потратила все свои деньги на билет домой.
Ничего не остается, кроме как вернуться в комнату. Надя настолько себе опротивела, что у нее даже зубы разболелись. Она проверила, закрыла ли за собой дверь. Полоска света упала на Милу. Приход Славы и крики наверняка разбудили дочь, но глаза ее были закрыты. Ясно одно: она не хочет, чтобы ее беспокоили.
Надя положила руку ей на спину; грудь малышки вздымалась в приглушенном лунном свете.
– Прости меня, – прошептала Надя. Болела голова. Надя свернулась рядом с дочкой и взяла телефон, чтобы позвонить в Москву.
– Я хочу домой, – сказала Мила.
– И я хочу домой, котенок, – ответила Надя. – Я пытаюсь найти нам дом.
– Нет, я хочу домой к папе.
«Никакой он тебе не папа!» – чуть было не сказала Надя, но перед ней было прекрасное, упрямое личико дочери.
