Захотелось смеяться. Или реветь. Она ощущала то же самое, когда увидела две полоски на тесте: это что, шутка? Не может быть! К горлу подступил ком. Слава позвонил опять, она отключила жужжащий телефон. Его голос и слова («Мы такие молодые были») не смолкали у нее в голове.
Жаль, что некуда выпустить пар. Перезвонить Чеге? Нет. Рассказать Миле? Тоже нет. Подружек у Нади не осталось. Некоторые девочки обсуждали такое со своими матерями, но не Надя. Пришлось бы пересказывать телефонный разговор, крича маме в ухо.
Пять лет назад, узнав, что беременна, Надя рассмеялась. Громко и горько. Сложно сказать, что тогда доходило до ее матери (интрижка с Иваном Борисовичем, роман со Славой, слезы дочери поздно ночью, растущий живот), а что поглощали посторонние шумы. Они с дочерью даже ни разу не поговорили по душам о том, что скоро родится малыш. Во втором триместре родители стали бросать редкие комментарии: как это ужасно – воспитывать детей при капитализме, вот при коммунизме у семей было намного больше поддержки; не поднимай руки вверх – вредно для ребенка.
Все понимали: Надя сделала что-то плохое, но ее поступок никто не обсуждал. Мать избегала смотреть на ее огромный живот, даже когда дочь уже привезли в роддом. В Надины родительские способности она тоже, конечно, не верила. Вместо того чтобы научить чему-то полезному, мать только все время ворчала: медсестры плохие, соседи отвратительные, еда неправильная, дочь тщеславная и ленивая.
Все осталось по-прежнему. Надя вернулась в гостиную, мать нахмурилась:
– Где ты ходишь? Я тебе уже постелила. – Она сгорбилась и расправила угол простыни на диванной подушке. Надя взяла Милу на руки и почувствовала, как горячие ножки обхватили ее за талию.
– Мама, я справлюсь! – С Милой на руках она стала теснить мать, та отступила. – Можно было и подождать десять минут, – буркнула под нос, зная, что говорит сама с собой.
Мать еще немного побыла в комнате. Надя целовала Милу в шею, щекотала ее, чтобы дочь рассмеялась. Ее родная девочка! Пусть говорят что хотят, пусть шепчутся на здоровье. Это ее дочь: длинные ноги, округлый животик, ноготки, непослушные пряди волос на лбу. Щечки такие круглые, что не видно уголков губ, когда она улыбается. Подумать только, на что Надя пошла ради Милы и на что еще готова пойти.
Утром Надя позвонила в головной офис Сбербанка. Закрыто. Однако голос с московским выговором на автоответчике придавал уверенности. Тогда Надя позвонила в дальневосточное отделение, где попросила электронный адрес московского офиса: решила написать письмо.
Потом родители пригласили их с Милой на спектакль кукольного театра во Дворец культуры. Было решено ехать. В зрительном зале все четверо сели на деревянную скамью. Огни погасли. Поднялся занавес, и на сцене появились кукольные головы из папье-маше, потрепанные костюмы, руки, поднимающие в воздух лягушек, лис и петухов.
После спектакля Надя решила сводить дочь в кино; родителям она объяснила, что в Эссо нет кинотеатра.
Мать нахмурилась:
– Кино можно и дома посмотреть.
– Не ждите нас, мы вернемся пешком, – попросила Надя.
Кинозал располагался этажом выше. Когда они с Милой поднялись, свет в фойе не горел. Мила начала хныкать.
– Кино по утрам не работает, – объяснила Надя. – Прости меня, я и забыла.
Мама с дочкой побрели назад. Внизу в киоске продавались пирожки с ягодами. Надя протянула продавщице банкноту и взяла два пирожка.
С липкими от ягодного джема руками Надя и Мила ходили по коридору и разглядывали росписи на стенах. Завибрировал телефон, высветился номер Славы, Надя отправила звонок в голосовую почту и взяла Милу за руку.
На стенах кружились нарисованные мужчины в волчьих шкурах. В детстве Надя часто бывала здесь с родителями.
– Милуша, пойдешь завтра на рыбалку с дедушкой? Когда я была такой, как ты, мы с ним частенько ходили рыбачить.
Мила сжала мамину руку:
– А как это – рыбачить?
Густой гнилостный запах отлива, бескрайняя гладь моря, и отец нанизывает приманку на крючок, по рукам струится кровь.
– Это чудесно, – ответила Надя.
– Я поймаю дельфина, но мы не станем его есть. – Мила покачала головой. – Он будет жить с нами.
– Отличный план! – Надя сжала ее ручку. – Совсем скоро у нас будет собственный дом.
– У нас с папой?
– У нас с дельфином. Купим домик у моря, и он сможет навещать своих друзей, когда захочет. А еще у нас будет красивая ванная комната. Поставим там большую ванну для нашего дельфина.
В гардеробе Надя застегнула Миле пуховик и подпоясала свое пальто. Они с дочкой вышли на мороз. Ветер бросал в лицо колючие, как наждачная бумага, снежинки.
На обочине ждала знакомая белая машина. Надя осторожно приблизилась. Отец дремал на пассажирском сиденье. Надя подошла ближе. Мать кивнула ей и помахала.
Усадив Милу в машину, Надя села и сказала:
– Я же сказала, что мы вернемся пешком!
В машине пахло соленой рыбой. Отец моргнул и проснулся.
– Холодно. Мила может заболеть, – ответила мать. – Тебе ли не знать?
– Не заболеет. Она тепло одета.
Отец протянул руку, пощупал фиолетовый рукав внучкиного пуховика и сказал:
