Надя не сказала ему ничего определенного и сменила тему. Спросила, как родители, как братья, каких зверей он ловит сейчас. Слава улыбался, обнажая знакомые зубы: верхние резцы у него были кривые, два соседних зуба опирались друг на друга. Надя пропускала смутное чувство ностальгии через себя, пока их стаканы не опустели.
Оказавшись одна в машине, девушка почувствовала облегчение. В кафе со Славой Надя припомнила ту себя: молодую, навязчивую. В Эссо, в кругу семьи, Чега любил вспомнить школьные годы, но Надя не хотела вызывать в памяти ту, какой она была.
Искала счастья в мужских объятиях. Какой позор! Надя осознала свою ошибку, когда отец Милы бросил ее и она, не успев оправиться от расставания, легла в постель к Славе. Ей хотелось, чтобы это длилось вечно. Когда он ушел, Надя всерьез думала покончить с собой.
Ей семнадцать. Идет четвертый месяц беременности. Она была влюблена дважды, и дважды ей разбили сердце. Надя рыдала, уткнувшись в подушку, пока в соседней комнате родители смотрели телевизор. Она спрашивала себя: «Как мне теперь жить?»
А потом стало ясно: жизнь продолжается. Может, она и полюбила Чегу за его большое сердце и большие планы, но настоящую радость в жизни ей приносили растущая зарплата, сытый живот и надежно привинченная батарея отопления.
Соседские собаки поднимали морды, когда Надя ехала по улице. Они сидели в проталинах между сугробами у заборов. Девушка подъехала к родительскому дому, заглушила мотор и услышала детский плач. Зажав сумку под мышкой в дутом рукаве пальто, вышла из машины. Точно, Мила.
– Где моя девочка? – позвала Надя, открывая дверь.
– Мамочка! – Из-за угла ей навстречу стремглав выбежала заплаканная дочка.
– Здравствуй, мой котенок! Моя радость! Замучила бабушку с дедушкой? – Мила покачала головой. Видимо, она сама расплела волосы, а потом собрала их снова. Перед завтраком Надя заплела дочке аккуратную косу, а теперь на голове у Милы красовались два хвоста, один выше другого, во все стороны торчали большие петухи. Надя взяла ее за руку. – А по-моему, замучила.
– Мы здесь! – подал голос Надин отец.
Мила повела маму по коридору в спальню, на звук работающего телевизора. Родители сидели на кровати; мать штопала носки, сложенные горкой. Телевизор работал на полную громкость, передавали новости: результаты квалификационных матчей Евролиги, прекращение огня в Восточной Украине, возобновление железнодорожного сообщения между Донецкой и Луганской народными республиками.
– Какое счастье! – воскликнул в интервью украинец, пассажир поезда. Свет от экрана играл на флисовом покрывале под ногами у родителей.
Надя была уверена, что, вернувшись в эту комнату пять, а может, и десять лет спустя, застанет родителей на этом самом месте. Она склонилась к дочери и сказала:
– Твой блокнот в переднем кармане чемодана. Принесешь его?
Мила ушла; Надя посмотрела на экран телефона. Пропущенных звонков нет. Чега наверняка позвонит вечером.
Дочка вернулась со своими каракулями в виде женских грудей.
– Принеси-ка ручку, она в ящике стола на кухне, – велела Надя. Ее мать подняла вопросительный взгляд, но Надя как ни в чем не бывало села на ковер в ожидании дочери.
Когда-нибудь – совсем скоро – у Нади будет свой телевизор и спальня с большими окнами для Милы, хорошие новые носки, сделанные на ткацкой фабрике где-нибудь в Европе, которые она будет отправлять ящиками домой. Мила рисовала улыбающиеся лица, глаза, щеки и рты, украшенные цветами, а Надя пальцами расчесывала ее волосы и приглаживала их. Рядом убаюкивающе посапывал отец.
День прошел быстро, одновременно спокойно и шумно. Около пяти Надя поставила телефон на зарядку и ушла на кухню помогать матери с ужином. Она готовила макароны и рыбу. Отец с Милой играли, а на кухне клубился пар. Сели есть; Надина мать разложила макароны по тарелкам, как в детстве. Мила ела их пальцами, пока Надя не шлепнула ее по руке.
Надя не скучает по Чеге. Им с Милой хорошо вдвоем. Когда она снова взяла в руки телефон и заметила два пропущенных от парня, то решила перезвонить и сказать, что все в порядке.
Он ответил после первого гудка:
– О чем ты вообще думала?
В одной руке она держала телефон, а другой обхватила грудную клетку.
– И тебе не хворать. – В последний раз они говорили друг с другом неделю назад. Судя по тону, Чега не рад ее слышать.
– Ты что, реально у родителей?
– А где мне еще быть?
– И во сколько нам обошлись билеты?
– Опять ты за старое, Чега! – ответила Надя. – Двадцать пять тысяч. – Почти все ее деньги. Парень зашипел, как гусь. – Милин за полцены. Еще я взяла отпуск на все семь недель. Мы же все равно никуда бы не поехали вместе? Да?
– Ну что за эгоизм! – воскликнул Чега. – Взяли бы и поехали. Зачем ты это все устроила?
