– Нет, сэр, пока никого, – ответила она. – Уверена, что работа движется, но этим делом занимается другой детектив. Я знаю, что уже достигнут определенный прогресс. – Она говорила очень быстро, слова вылетали как пули. – Я приехала, чтобы расспросить вас о Дентоне Эбаньоле.
Я почувствовал резкий укол совести.
– Да?
– Он пропал. Прошло уже два дня.
– Я говорил с его женой после того, как он к нам приходил. И посоветовал ей обратиться в полицию.
– Вы его не видели с той поры?
– Нет.
– И он вам не звонил?
– Нет. Не могу отделаться от мысли, что его исчезновение может иметь какое-то отношение к смерти тети моей жены. Он навещал ее незадолго до этого. Оставил свою визитку. Она мне сказала, что прикрепила ее на доску рядом с телефоном. Но когда мы нашли ее мертвой, карточки там не было.
Уидмор что-то записала в блокноте.
– Он на вас работал?
– Да.
– В тот период, когда исчез. – Это не было вопросом, поэтому я просто кивнул. – Что вы об этом думаете?
– О чем?
– Что могло с ним случиться? – В ее голосе прозвучала некоторая досада: о чем, мол, еще я могу спрашивать?
Я помолчал и посмотрел в безоблачное, синее небо.
– Мне не хотелось бы об этом думать. Но полагаю, что он мертв. Возможно, убийца позвонил ему, когда он был в нашем доме, вводя нас в курс дела.
– Сколько было времени?
– Примерно пять часов дня, что-то в этом роде.
– Значит, было пять часов плюс-минус пять минут?
– Я бы сказал ровно в пять.
– Потому что мы связались с провайдером его мобильного, попросили проверить все входящие и исходящие звонки. Был звонок ровно в пять из платного автомата в Милфорде. Затем звонки от его жены, на которые он не ответил.
Я понятия не имел, какие выводы можно из этого сделать.
Синтия и Грейс садились на заднее сиденье «кадиллака» директора похоронной конторы.
Уидмор резко наклонилась ко мне и, хотя была на добрых пять дюймов ниже, буквально подавила меня своим присутствием.
– Кому понадобилось убивать вашу тетю и Эбаньола? – спросила она.
– Кто-то желает, чтобы прошлое осталось в прошлом, – ответил я.
Миллисент пригласила нас всех на ленч, но Синтия сказала, что предпочитает прямиком отправиться домой, так что туда я ее и повез. На Грейс явно произвели большое впечатление служба и все утро в целом – ее первые похороны, – но я порадовался, что аппетит у нее сохранился. Только мы вошли в дом, как она заявила, что умирает с голоду и если не получит что-нибудь немедленно, то погибнет. Но тут же спохватилась:
– Ой, простите.
Синтия улыбнулась дочке:
– Как насчет бутерброда с тунцом?
– С сельдереем?
– Если он есть, – сказала Синтия.
Грейс побежала на кухню и открыла холодильник.
– Сельдерей есть, но он подвял.
– Вытаскивай, – распорядилась Синтия, – посмотрим.
Я повесил пиджак от костюма на спинку кухонного стула и ослабил узел галстука. Мне не требовалось так хорошо одеваться, чтобы преподавать в средней школе, поэтому в официальной одежде я чувствовал себя скованно. Я сел, отодвинул все случившееся задень в дальний угол памяти и принялся наблюдать за своими девочками. Синтия разыскала открывалку, а Грейс положила сельдерей на разделочную доску.
Синтия вылила масло из банки с тунцом, положила рыбу в миску и попросила Грейс достать «Волшебную заправку». Дочка взяла банку из холодильника, сняла крышку и поставила на стол. Отломила стебель сельдерея и помахала им в воздухе. Он напоминал кусок резины.
Затем она игриво стукнула сельдереем по руке матери.
Синтия повернулась, протянула руку, отломила резиновый стебель для себя и нанесла ответный удар. Они принялись размахивать этими стеблями, как мечами. Потом расхохотались и упали в объятия друг друга.
И я подумал: «Вот я постоянно гадал, какой матерью была Патриция, хотя ответ всегда стоял у меня перед глазами».
Позднее, когда Грейс поела и отправилась наверх, чтобы переодеться в будничную одежду, Синтия сказала мне:
– Ты сегодня очень мило выглядел.
– Ты тоже, – ответил я.
– Ты меня прости.
– За что?
– Прости. Я тебя не виню. За Тесс. Мне не следовало все это тебе говорить.
– Ничего страшного. Я действительно мог рассказать тебе раньше.
Она посмотрела в пол.
– Могу я тебя кое о чем спросить? – (Она кивнула). – Как ты думаешь, почему твой отец сохранил газетную вырезку с отчетом о сбитой женщине и виновнике, скрывшемся с места преступления?
– О чем ты говоришь? – удивилась она.
– Он сохранил вырезку о таком эпизоде.
Коробки из-под обуви все еще стояли на кухонном столе, и газетная вырезка о рыбалке, а заодно и о женщине из Шарона, которую нашли в канаве, лежала сверху.
– Дай посмотреть, – попросила Синтия, вытирая руки. Я протянул ей вырезку, она взяла ее осторожно, как пергамент. Прочитала.
– Поверить не могу, что никогда не замечала этого раньше. Думала, отец сохранил эту вырезку из-за ловли рыбы на мушку. Может, действительно берег ее из-за этой заметки?
