Я сказал Аме, что наши проекты могли бы вместе помочь добиться возобновления следствия по делу. К моему удивлению, его такое предположение не воодушевило.
А потом разность наших подходов стала очевидна. Я лишь в нескольких словах обрисовал свое исследование ситуации в полиции Лос-Анджелеса и некоторые из доказательств укрывательства преступления. Ама резко ответил, что, по его мнению, я сильно отклоняюсь от темы. То, что он считал, будто полицейская коррупция не имеет к этой истории отношения, меня потрясло.
Но в общем и целом наш разговор был приятным и интересным. Ама всей душой предан кинематографии, и я его уважаю. Но что-то здесь не сходилось: Ама был уверен, что мы не сможем добиться возобновления следствия, однако считал, что располагает доказательствами преступления, и в то же время он не поддерживал мою идею, что полиция покрывает преступника. Если у него и вправду были доказательства, способные раскрыть дело, подумал я, единственной причиной, не позволяющей вновь начать следствие, могло быть нежелание полиции вновь начинать его.
Я делал это уже в третий раз, но начал я только в 2015 году. А надо было — в 2013-м. Ранняя пташка червячка клюет.
У меня была еще одна неиспользованная наводка — человек по имени Генри, когда-то живший в
Что мне действительно было нужно, так это имя человека, который жил в отеле, когда все произошло. Сам Генри съехал оттуда за несколько лет до дела Лэм.
— Я знаю одного парня, который живет там до сих пор, — сказал он. — Его зовут Дред. По крайней мере, я его так зову.
Он дал мне телефон Дреда.
Прочесывание окрестностей обернулось провалом. Многие, конечно, слышали о деле канадской студентки, но никто ничего толком не знал, и никто не мог дать даже самой ничтожной наводки. Я говорил с охранниками, уличными копами, владельцами магазинов, консьержами отелей поблизости, местными жителями, мигрантами и т. д., — побеседовал, наверное, с сотней человек.
И вот я решил позвонить Дреду. Никто не взял трубку, и я оставил сообщение.
Тогда потехи ради я зашел в проулок позади отеля и стал разглядывать граффити на стене. Их там было много. Я искал что-то, что походило бы на граффити на крыше, или какие-то имена. Безрезультатно.
Выбравшись из проулка, я направился к входу в
До чего странно думать, что этот гигант, этот проклятый отель на шестьсот номеров, должен стоять закрытым и пустым, однако с десяток постояльцев так и живут на верхних этажах — скорее всего, без какого-либо обслуживания.
Внезапно в задней части лобби, где располагались лифты, возник темный силуэт. Сквозь блики солнца на стекле я различил очертания движущейся человеческой фигуры, и она явно направлялась ко мне. Когда человек прошел половину пути, стало заметно, что он одет в форму охранника.
Это напомнило мне сцену из фильма «С широко закрытыми глазами», в которой герой Тома Круза ждет у ворот особняка, где тайное общество проводило свою оргию в масках; камера наблюдения замечает его, и от особняка к воротам медленно движется черный лимузин. Из него выходит пожилой человек в строгом костюме, подходит к воротам и сквозь решетку передает Крузу письмо. Затем он разворачивается, садится в лимузин, и машина задним ходом уезжает туда, откуда приехала.
В письме говорилось: «Пожалуйста, прекратите свои совершенно бесполезные расспросы. Считайте это последним предупреждением».
Охранник подошел к дверям и уставился на меня сквозь стекло. Вид у него был не особо приветливый. Я узнал его: это тот самый парень, что приставал ко мне на четырнадцатом этаже, а потом обругал в проулке, когда наш оператор дрона Райен Уошберн пытался запустить свой
— Мы закрыты, — приглушенным из-за стекла голосом сказал охранник и пошел прочь от дверей.
— Вы работали здесь в две тысячи тринадцатом? — крикнул я.
Он не остановился, и его силуэт растаял в темноте. Тому Крузу хотя бы письмо вручили.
День приносил все новые и новые разочарования, но он был еще не окончен. И меня ждал сочный червячок.