Вскоре Дорнер опубликовал в
«Синяя линия разорвана навеки, пришло время культурных перемен, — писал экс-полицейский. — Вы разбудили спящего исполина… Я несу с собой перемены и новую политику. Противостояние полицейского управления Лос-Анджелеса обществу и честным/порядочным офицерам — это традиция, которая должна быть и будет изменена».
«С 02.05 по 01.09, — продолжал он, — на должности сотрудника полиции Лос-Анджелеса я видел, как люди творят с другими людьми гнуснейшие вещи. К несчастью, я работал не на улицах. Это происходило во время нештатных ситуаций
В числе прочего Дорнер обвинял полицейских в том, что они приписывали преступления людям, чья невиновность была им известна. Он утверждал, что они оставляют жертв огнестрельных ранений истекать кровью лишь для того, чтобы накапливать сверхурочные благодаря последующим вызовам в суд. По его словам, полицейские со скабрезными комментариями пересылали друг другу снимки омерзительных убийств, сделанные на мобильные телефоны во время службы. Они регулярно издевались над простыми гражданами и скрывали это.
В своем бессвязном документе Дорнер переходил от красноречивых призывов восстановить справедливость к описанию своих любимых телешоу и актеров. Он выражал восхищение президентом Обамой и сенатором Джоном Маккейном с его бескрайним уважением к американским военным ветеранам и федеральным правовым нормам. Он ратовал за меры по контролю за ношением оружия, одновременно угрожая начать полномасштабную бойню при помощи профессионального армейского арсенала. Используя лексику террористов, Дорнер обещал развернуть «атипичные и асимметричные военные действия» и предупреждал своих бывших коллег, братьев по полицейскому мундиру, что они будут «жить жизнью жертвы». Он заявлял, что ему известны все полицейские протоколы действий в случае нештатных ситуаций, и он будет методично душить в зародыше все попытки противодействия.
В результате последовавших за этим облавы и противостояния — к осуществлению задачи потребовалось подключить тысячи служащих полиции Лос-Анджелеса — пятеро погибли и шестеро получили ранения.
В ту неделю, когда исчезла Элиза Лэм, охота на Дорнера была в самом разгаре. Полицейскому управлению, обремененному беспрецедентной операцией по нейтрализации бывшего сотрудника, превратившегося в жестокого убийцу и карателя, пришлось выкраивать время, чтобы разыскивать еще одного человека.
Когда одна криминальная история завершилась бурным кровавым финалом, а другая погрязла в неопределенности, я обнаружил и другие тревожные параллели.
На данный момент я могу лишь предположить, что Элиза исчезла всего в нескольких кварталах от Скид-Роу, одного из самых опасных районов Лос-Анджелеса. Опрашивали ли детективы служащих и постояльцев отеля? Разговаривали ли они с жителями домов по соседству? Вдруг Элиза просто завела с кем-то знакомство и остановилась у нового друга, потеряла телефон и осталась без доступа к интернету? По словам родных, это было совсем не в духе Элизы. Однако пропавших людей находили живыми и при куда более странных обстоятельствах.
Одно было очевидно: Элиза не войдет в те 65 % пропавших, которые возвращаются сами или находятся целыми и невредимыми в течение двух суток. По прошествии семидесяти двух часов шансы на выживание резко падают. Элизу искали уже семь дней.
Но сюрпризы и странности только начинались. Через пять дней невероятная находка окончательно закрепила за делом Элизы Лэм звание одного из самых диковинных расследований смерти в истории криминалистики.
Из крана сочилась густая коричневато-красная жижа, можно было подумать, что вода насыщена чуть ли не красными кровяными тельцами. Правда, кровяные тельца не способны разбухать до такой степени, чтобы их стало видно невооруженным глазом. «Чем бы ни были эти гадкие крупинки, — подумала Натали Дэвис, стоя над краном в своем новом временном жилище, — лучше мне об этом не знать».