Во сне я все быстрее и быстрее мчался по изгибистым искрящимся туннелям, которые своим разноцветием и парообразностью подчас напоминали туманности далекого космоса. Это сооружение состояло из вещества, представлявшего собой причудливую смесь органических мышечных волокон и межзвездного газа, а иногда кое-где угадывался цифровой программный код.
Мне вспомнилась статья об ученых, обнаруживших, что клетки мозга, социальные сети и галактики развиваются по сходным схемам. Заголовок гласил: «Вселенная растет как гигантский мозг».
Панпсихисты вроде физика Грегори Матлоффа верят, что Вселенная обладает протосознанием. А если все во Вселенной обладает неким зачаточным разумом, то выходит, что и здания тоже, не так ли? Почему бы не иметь разум отелю
«Почему я зациклился на идее, что отель живой?» — подумал я. Возможно, между моим сознанием и
«Я схожу с ума, — подумал я. — Или уже давно сошел».
Но сон казался таким реальным, что меня так и одолевало желание отыскать в нем смысл. Я был одурманен мыслью о том, что я не одиноко брожу по мною же созданному конструкту мозга Элизы, что я окружен живой, дышащей вселенной, способной объяснить ее смерть — и раз уж мы об этом заговорили, то, возможно, объяснить даже ухудшение моего душевного состояния.
Эта история внушала мне и ужас тоже, ведь жизнь Элизы оборвалась так чудовищно, так трагично. В чем цель? Где космическая справедливость?
Когда я приблизился к комнате 1427, проснулось мое «паучье чутье». До меня донеслась рок-музыка, в коридоре витал запах марихуаны.
Я подошел к двери. Постучать или нет?
Я поднял руку, готовясь побарабанить по двери костяшками. Но не успел: за моей спиной раздался свистящий звук.
В конце коридора, сразу же за тем местом, где только что кто-то или что-то свернуло направо, было открыто окно на пожарную лестницу. Легкий ветер играл белыми занавесками, прикрывающими подоконник. Внезапно коридор словно вытянулся, перспектива исказилась так, будто я смотрел почти что с высоты птичьего полета.
Когда я снова повернулся к комнате 1427, то увидел тень в дверном глазке. Кто-то стоял по ту сторону двери, уставившись на мое искривленное линзой лицо.
Я попятился, по лбу покатился пот. Казалось, ось всего здания проходит сквозь эту дверь.
Неожиданно дверь раскрылась, и в проеме возникло сумрачное лицо седоватого мужчины.
— Извините, — сказал я, отходя, — дверью ошибся.
Мужчина смотрел на меня, ничего не говоря. Я как зачарованный продолжал пятиться, пока меня не остановила стена. Ветер хлестнул меня по лицу белой занавеской, что небрежно прикрывала окно на пожарную лестницу.
Мужчина осторожно переступил порог и вышел в коридор, не сводя с меня глаз с расширенными зрачками. Я будто оказался внутри забытого сна, внутри жамевю[42], обрамленного синхроничностью, в ослепительной галлюцинации.
— Вы не видели Элизу? — спросил я.
Мужчина рассеянно улыбнулся и сделал шаг вперед. Пожал плечами, оглянулся, потом вновь посмотрел на меня с почти театральной ухмылкой.
— А, черт, — пробормотал я, чувствуя, как голова идет кругом. — Я… эмм… пойду курну.
Мне давно хотелось проверить в рамках своего исследования пожарную лестницу.
Я решил, что сейчас самый удачный момент, чтобы пройти по одному из возможных путей Элизы на крышу. Вспрыгнул на подоконник и выбрался на лестницу. Меня встретил теплый, душный ночной ветер, доносящий снизу отголоски дорожного шума. Конструкция пожарной лестницы выглядела хлипкой. Я надеялся встать на поверхность, которая не будет ходить подо мной ходуном, однако очутился на угольно-черной решетке, по степени твердости напоминающей макраме.
Вцепившись в перила, я заглянул в коридор — проверить, ушел ли мужчина. Он не ушел, но теперь стоял отвернувшись от меня и засунув руки в карманы. То ли обдолбанный наркоман, то ли привидение. А может, и то и другое.
По внешней пожарной лестнице я добрался до крепящейся к бетонной стене узкой лесенки, ведущей на крышу, и поднялся на несколько ступенек. На середине лесенки я остановился и огляделся вокруг. На другой стороне улицы, примостившись на карнизе стоящего параллельно
Интересно, сколько эта тварь уже сидит тут и сколько людей выбросились из окон у нее на глазах?
Горгулья словно усмехалась мне. А ведь она была здесь в ту ночь, когда Элиза поднялась на крышу. Что ей известно? Что она видела?
Одной рукой держась за перила, я извлек на свет божий бутылку виски и сделал глубокий глоток; поморщился, крякнул, как Джек Николсон, запатентовавший этот звук «Беспечном ездоке»: «Кнттт-кнттт».