Через какое-то время он сел, помассировал колено, после чего запрыгал на одной ноге, чтобы поднять с пола костыли. Добравшись до кухни, Иона налил стакан холодной воды, но поставил его на стол, увидев прикрепленный к двери холодильника, пожелтевший от времени рисунок. На нем красовался то ли синий жираф, то ли чайник, аляповатый и красивый.
Иона прошел в гостиную и остановился у окна. Его квартира представляла собой безликое жилище на девятом этаже многоквартирной башни в восточном Лондоне. Он переехал туда после развода. Отчасти оттого, что квартирка стоила недорого и располагалась рядом с метро и остановками автобусов, но главным образом потому, что не хотел долго искать жилье. Он взял стоявшую на подоконнике фотографию в рамке. Оттуда ему улыбался застывший во времени Тео. На соседнем фото – еще одно остановившееся мгновение: они с Тео смеются, волосы у них мокрые после урока плавания.
Иона опустился на диван. Что бы там Гевин ни накопал на Стокса (а это казалось единственным логичным объяснением, несмотря на доводы Флетчера и Беннет), Иона горько сожалел, что ущербная логика заставила Гевина держать информацию в тайне. По крайней мере, до того, как стало слишком поздно. Принятое решение стоило жизни Гевину и, возможно, девушке, которую Ионе не удалось спасти. Может, и остальным двум жертвам. К тому же случившееся лишило Гевина возможности узнать, что же на самом деле произошло с Тео десять лет назад.
Но подумалось это как-то равнодушно. Через некоторое время Иона вздрогнул. Посмотрел на часы и увидел, что прошло гораздо больше времени, чем он предполагал. Скоро предстояло отправляться на прощание. Ему по-прежнему не хотелось туда ехать, но теперь у него появился четкий стимул. Там будут люди, знакомые с Гевином и работавшие с ним. Кто-то мог что-то слышать, и, хотя Флетчер наверняка переговорил со всеми, кто может обладать хоть какой-то информацией, Иона прекрасно знал, как несколько рюмок развязывают языки.
С этого можно будет начать.
Иона принял душ, вытерся и прошел в спальню. Открыв платяной шкаф, он достал оттуда форму и разложил ее на одеяле. Положил рядом чистую белую рубашку, затем сел и начал натягивать форменные брюки. Неудобные, но все же свободнее, чем джинсы, которые он обычно носил, и легче налезающие поверх шарнирного бандажа на колене.
Встав, Иона попрыгал на одной ноге, прислонился к стене, застегнул рубашку и повязал галстук. Затем надел китель, одернул его и посмотрел на свое отражение в зеркале на двери шкафа. Швы на голове сняли, но шрам оставался заметным. Пока Иона стригся почти наголо, и время от времени ему по-прежнему казалось, что из зеркала смотрит кто-то другой. Китель тоже висел мешком. Со времени ранения Иона потерял мышечную массу, но не так много, чтобы это стало заметно со стороны.
Затянув ремень на лишнюю дырочку, Иона закрыл дверь шкафа. В мелькнувшем мимо зеркале он заметил стоящую за его спиной фигуру.
Расправив плечи, Иона развернулся в тесной прихожей. Завязать шнурки с негнущейся ногой стало, как всегда, развлечением для сильных духом, но наконец Иона приготовился к выходу. Надев фуражку, он глубоко вздохнул.
И отправился на прощание с Гевином.
Воротник натирал Ионе шею. Он в очередной раз попытался ослабить его пальцами, потом подумал и опустил руки.
Сидеть на скамье оказалось жестко и неудобно. Поминальная служба проходила в невзрачной церкви, внутри которой пахло холодной сыростью и воском. Перед алтарем на пюпитре стояла в рамке большая фотография Гевина. С нее смотрел постаревший на десять лет друг. На лице появилось больше морщин, но чуть прищуренные глаза и дерзкая улыбка остались прежними.
