Исчезнувшие полностью

Он, как мог, обнял ее в ответ. Его обдало слащавым ароматом духов, недостаточно сильным для того, чтобы скрыть запах перегара. Пока она плакала, уткнувшись в его плечо, Иона заметил впившиеся в него взгляды. Лицо его вспыхнуло, когда он представил себе шепоток. Это тот самый. Который нашел Гевина. Рядом с Мари стоял сын-подросток. Он держался прямо и напряженно под натиском эмоций, которые изо всех сил пытался обуздать. Внешнее сходство с отцом поражало, хотя мальчик имел совершенно несвойственный Гевину мрачный и злобный взгляд.

Мари выпрямилась и отступила на шаг, не разжимая объятий. Увидела костыли.

– О господи! Как же тебя…

– Не так все плохо.

Она не слушала:

– До сих пор не могу поверить, что его нет…

Она наклонила голову, а одна из сестер – чуть постарше и такая же грузная – обняла ее за плечи. Иона очень смутился, но Мари не отпускала его, не давая шевельнуться.

Она шмыгнула носом.

– Дилан, ты помнишь Иону? Это папин друг.

Подросток поднял глаза и злобно посмотрел на Иону.

– И что?

– Дилан! – Лицо Мари сделалось суровым. – Я тебе что говорила? Нельзя так…

– Я к машине.

Мальчишка резко развернулся и ушел. Мари свирепо посмотрела ему вслед, прежде чем вернуть на лицо скорбную улыбку.

– Прости, Иона. Ему нелегко…

– Понимаю, все нормально.

– Ты ведь придешь помянуть, да? Будет стол, выпивка, так что… О господи…

Сестра обняла ее за плечи.

– Тише, Мари, не надо. Конечно же, он придет.

Ее взгляд не оставил Ионе иного выбора. Он натянуто улыбнулся:

– Увидимся позже.

Он заковылял прочь, стуча костылями по каменным плитам. Бедная Мари, думал он, и бедный Дилан. Поминальная служба в очередной раз напомнила Ионе, что не только ему нужны ответы на вопросы. Жене и сыну Гевина нелегко справиться с болью утраты без тела, которое можно оплакать и о котором можно скорбеть. Иона слишком хорошо знал, каково это.

Теперь он терзался мыслью, что, возможно, все это горе – дело рук одного и того же человека.

Новости об Оуэне Стоксе повергли его в шок, однако теперь Иона снова мог рассуждать четко и ясно. Достаточно четко и ясно, чтобы задуматься, что же Флетчер имел в виду чуть раньше, когда сделал пренебрежительное замечание насчет профессиональных достижений Гевина и заявил, что он «не до конца обосновал» выводы. Инспектор сильно злился и раздражался, но Ионе показалось, что тот в запале сказал больше, чем намеревался. Судя по всему, Гевин вмешался во что-то более серьезное, чем то, что было известно Ионе.

Нужно узнать, во что именно.

Иона отошел по дорожке на приличное расстояние от группы скорбящих и остановился под большим витражным окном. Его прикрывал обшарпанный пластиковый щит, и без солнца, придававшего им жизни, цвета казались тусклыми. Святые и ангелы с бледными лицами смотрели безразличными взглядами на мир, словно видя его впервые. Иона хорошо знал это чувство.

Открыв приложение в телефоне (Флетчер его все-таки вернул, не сказав при этом ни слова), Иона вызвал такси. Приблизительное время прибытия составляло двадцать минут. Он еще копался в смартфоне, когда сзади его окликнули:

– Иона?

Женский голос показался ему смутно знакомым, хотя он не смог сразу определить, кто же это. Он обернулся и узнал репортершу из больницы. Соответственно обстановке она оделась в черное, однако короткое платье под расстегнутым жакетом больше подходило для званого ужина.

– Здравствуйте, я Корин Дели. Мы разговаривали в…

– Я знаю, кто вы, – ответил Иона, отворачиваясь.

Она зашагала рядом с ним, когда он направился к боковой калитке.

– Я понимаю, как вам, наверное, тяжело, но мне хотелось бы перемолвиться с вами парой слов.

– Мне нечего вам сказать.

– Послушайте, мне очень жаль, что в больнице разговор у нас не сложился…

– Не сложился? – Иона остановился, отчасти от злобы, а еще потому, что с церковной дорожки на тротуар спускалось несколько ступенек. Он не собирался одолевать их в присутствии журналистки. – Вы тайком проникли в мою палату и притворились психологом.

– Я зашла в оставленную без присмотра палату и никуда тайком не проникала, – ответила девушка, и улыбка исчезла с ее лица. – И никем я не притворялась. Я не виновата, что вы сделали неверные выводы.

– А тот мусор, что вы написали? Читал я утром вашу статейку. Ничего подобного я не говорил.

– Это не мусор, – бросила журналистка. – Статья точно передает факты и отражает тональность нашего разговора. И написана она очень сочувственно. Куда сочувственнее, чем я могла бы все преподнести.

– В каком смысле?

Она снова дружелюбно улыбнулась.

– Хотите верьте, хотите нет, но я вам не враг. И вполне понимаю, почему вы мне не доверяете, однако я не злобное чудовище. К тому же я сама мать. Моей дочери Мэдди шесть лет. Не знаю, что бы я сделала, если бы с ней что-то случилось.

– Уверен, что она бы вами гордилась.

Иона отпустил колкость как бы между прочим, но заметил, что попал в точку.

– Она и вправду мной гордится, – краснея, ответила журналистка, – потому что знает, что мама выводит на чистую воду злодеев и лжецов.